Первая русская царица

Одуревшие бражники забрались на колокольню и принялись орать под малиновый звон: «Царю нашему московскому Иоанну Васильевичу слава!» В другое время таких «петухов» спустили бы с колоколен кулаками, а то и дрекольем, но сегодня и церковные сторожа выкрикивали славу.

Алексей Адашев, преданный царице человек, состоявший при великокняжеском дворе мовником, а теперь и ложничим, в обязанность которого входило стелить брачную постель, проводил новобрачных до опочивальни и, поставив на стражу Лукьяша с рындами, ушел наводить порядки в других хоромах.

На следующее утро Иоанн Васильевич вышел из опочивальни в хорошем настроении и осыпал многими милостями царицыных приближенных, особенно маму.

– За твое береженье царицы жалую тебя ее казначеей, – объявил ей Иоанн Васильевич. – Требуй из Казенного двора все, что понадобится царице. Отказа не будет.

Казначеи числились саном на уровне верховых боярынь и фактически управляли всей царицыной половиной. Конечно, мама с радостью приняла эту монаршью милость.

– Блюди порядки во всей царицыной половине. Нераздельно властвуй над кормовой палатой и гляди, чтобы странники оставались довольны царским угощением.

Мама кланялась и кланялась.

– А что главное, так это белье и царицыно и мое храни под своим ключом, – указывал новобрачный. – Ты женщина старая и, разумеется, знаешь, что лиходеи портят людей то приворотом, то отворотом через сорочки, так вот, пусть у тебя воруют что хотят, только не белье. Теперь ступай к твоей Насте, она тоже побалует тебя каким ни на есть решением.

Ах, как маме хотелось сказать: «И зачем тебе, государь, молодожену, ездить на охоту к Глинским. Они ведь знаются с лиходеями. Фараонова матка у них своя гостья». Но сказать это смелости у мамы недостало.

О предстоящей охоте в вотчине Глинских знал уже весь двор, кроме одной царицы. Ни у кого из придворных недоставало решимости сказать ей о готовившемся событии. Москва его не одобряла.