Первая русская царица

Ведь такой поцелуй при многих очевидцах, да еще в церкви, знаменовал избрание боярышни в великокняжеские невесты.

Мама не ошиблась. По возвращении во дворец Иоанн Васильевич приказал оповестить наместников, чтобы они прекратили розыски подходящих для него невест.

С этой поры тихая усадьба князя Сицкого стала шумной и парадной. Теперь подолгу задерживался у ворот усадьбы царский возок, изукрашенный золочеными орлами. На запятках торчали, словно колокольни, холопы в долгополых красных чамарках, собиравшие вокруг себя толпы москвичей.

На виду всех царский возок доставил ближнюю верховую боярыню Турунтай-Похвистневу, которую даже чванный Лукьяш подхватил под локоть. В сенях ее встретила мама с невинным будто бы вопросом: «Кого и зачем требуется?» Приехавшая боярыня процедила сколь возможно величественнее: «Имею поручение от великого князя для передачи одной лишь боярышне Анастасии Романовне».

Мама сама пошла за боярышней и не отошла от нее даже в главной хоромине.

– Великий князь Иоанн Васильевич, пошли ему Господь доброго здравия на многие лета, жалует тебя, боярышня, золотой шубкой. Охотнички его забрызгали твою шубку грязцой, так вот дозволь снять с тебя мерку. А может, ты предпочтешь объяринную? Сказывай. Жемчугов будет нашито на ней сколько повелишь. Меха будут положены бобровые, а манжеты обшиты лебяжьими пушинками.

Вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях за великую милость, Анастасия Романовна спряталась стыдливо за маму, точно за каменную стену.

– Извини, боярыня, Богом данную мне дочку, – отвечала мама, внушительно выдвигая напоказ пожалованную ей гривну. – Ей еще непривычны великокняжеские слова и порядки. Взгляни, как она зарделась! Пойди, моя родненькая, в свою светелку, а я провожу боярыню к княгине.

Посланница, однако, не торопилась пройти в теремок княгини. Она имела поручение поговорить с самой боярышней, так как Семиткин пустил слух, будто бы боярышня косноязычна и не может поддержать беседу.

– Прости, боярыня, что я не знаю, как следует по дворцовым порядкам приветствовать тебя. Мне они неведомы, – выступила Анастасия Романовна. – Однако сердце мне говорит, сколь я обязана милостивому вниманию великого князя.