Любовные тайны знаменитых

Арман дю Плесси, герцог и кардинал Ришелье, знаменитый дамский угодник и ловелас, всесильный министр короля Луи XIII, решил добиться благосклонности удивительной обольстительницы и прислал ей в подарок пятьдесят тысяч золотых!

– Верните эти деньги его преосвященству, – с легкой язвительной усмешкой сказала посланцу министра несравненная красавица. – Они пригодятся государству. А от меня передайте герцогу, что он может не рассчитывать на близость со мной: я отдаюсь, но не продаюсь!

Не привыкшему к подобному вольному отношению всесильному кардиналу пришлось проглотить оскорбление и сделать вид, что ничего не произошло.

Де Ланкло всегда полагала, что истинные женщины чаще всего отдаются мужчинам по некоей прихоти, по капризу. У нее тоже отмечались собственные капризы, которые она предпочитала большей частью держать в тайне: от высшего света трудно что-либо утаить, однако Нинон это с блеском удавалось, и потому имена многих ее любовников так и остались неизвестны историкам.

Когда каприз обольстительницы проходил и мужчина переставал ее интересовать, она мило и свободно говорила ему об этом, умея сохранить с бывшим возлюбленным прекрасные отношения и счастливо избежать каких-либо обид и ревности. Завидное умение и редкий дар. И никто никогда не посмел упрекнуть ее в распутстве.

– Де Ланкло – великая скромница, – сказал о ней король Луи XIII, чем немало разозлил супругу, знаменитую Анну Австрийскую.

На следующий же день Нинон получила приказ королевы немедленно покинуть Париж и в двадцать четыре часа найти себе пристанище в каком-нибудь монастыре! Королеве надоело без конца слышать о Нинон.

– Передайте ее величеству, – с милой улыбкой ответила де Ланкло, – что я выбираю мужской монастырь, расположенный поближе к столице. Думаю, меня там примут с великой радостью.

Королеве пришлось, как и всесильному герцогу Ришелье, с кислой миной проглотить эту дерзость.

– Скромность должна быть везде и во всем, – повторяла она. – Без этого важного качества самая красивая женщина непременно возбудит к себе презрение со стороны даже самого снисходительного мужчины.

Конечно же высший свет и королевский двор снисходительностью совсем не отличались.