От Сталинграда до Берлина. Воспоминания командующего

Вижу: вздрагивают винтовки в руках товарищей, кудрявится пороховой дымок у стволов, – значит, идет пальба; товарищи с открытыми ртами бегут вперед – это уже началась атака. Я делаю то же и стараюсь не отстать от бегущих.

В глубине переулка, на мостовой, вырастают косматые кусты дыма с клиньями огня – это рвутся снаряды. Их все больше, – значит, не одна наша пушка посылает сюда свои гостинцы. Земля под ногами вздрагивает все чаще и чаще. Артиллерия бьет залпами. Справа и слева по смежным улицам наступают курсанты и латышские стрелки.

Когда мы подскочили к зданию штаба, стрельба прекратилась. Из окон валил дым. Все стекла были выбиты. Из подъездов выходили мятежники с поднятыми руками.

Большинство участников мятежа было арестовано. Мы потеряли одного товарища.

Мятеж был подавлен очень быстро, потому что левых эсеров никто в Москве не поддержал. На следующий день Москва и москвичи работали так, как будто ничего не произошло.

9 июля весь личный состав курсов вышел на похороны убитого товарища (фамилию его я, к сожалению, забыл).

Когда под звуки траурного марша стали опускать гроб в могилу и загремели залпы винтовок – трехкратный прощальный салют, – я как бы вновь ощутил напряжение того момента, когда мы под пулеметным огнем ринулись в атаку на мятежников.

Побывав под огнем вражеских пулеметов, курсанты – будущие молодые командиры – вдруг словно повзрослели. Учеба приобретала теперь иной, практический смысл.

В ночь на 31 августа снова раздалась команда:

– В ружье!

По голосу дежурного было ясно, что это не обычная учебная тревога.

Я кинулся к пирамиде с оружием. Схватил свою винтовку, поставил рядом с койкой и начал одеваться.

– Получите боевые патроны! – распорядился дежурный.

В темноте нас построили, сделали перекличку, а затем разделили на группы и развели в разные стороны.

Меня и еще семь курсантов посадили в автомашину. Эту группу возглавляли два товарища из ЧК. Один сел рядом с шофером, другой – с нами в кузов.

– Сегодня было совершено покушение на товарища Ленина. Сжалось сердце.

«Где? Кто? Как? Жив ли он?» – роились в голове вопросы, но спросить не хватало смелости.

– Ленин остался жив, – как бы отвечая нам, сказал товарищ. И далее объяснил, что мы едем в район расположения явочного пункта крупных контрреволюционеров, которых надо во что бы то ни стало арестовать.