Среди врагов

Как выльется на бумагу, что на душе накипело,  – сразу полегчает. На себе испытал.

– Да в доме у нас,  – говорю,  – и чернил-то нет.

– А еще в семинарии всяким наукам обучались! Так карандаш-то хоть найдется. Нет, без шуток,  – говорит,  – вы послушайтесь моего совета; этакий дневник – что горчичник: всякую боль оттянет.

Сказал и пошел своей дорогой.

А задала она мне и вправду здоровую взбучку:

– Не могу,  – говорит,  – глядеть на тебя, Андрюша, как ты целый день этак без дела болтаешься! Ведь ты годом меня моложе.

– Да,  – говорю,  – с Рождества восемнадцатый пошел.

– Что ж из тебя, наконец, выйдет!

– Ничего,  – говорю,  – не выйдет.  – А сам вздыхаю.  – Из бурсы за малоуспешность удален.

– Да малоуспешность-то отчего? От лени?

– Лень, Варвара Аристарховна, раньше нас родилась! Старая еще пословица.

– И преглупая. Поискал бы ты себе каких-нибудь занятий.

– Да что же я умею? В шашки играть, голубей гонять, бумажный змей пускать…

– И неправда! Учил же ты брата Петю письму, арифметике.

– Ах, Варвара Аристарховна!  – говорю.  – Братец ваш – дворянин; впереди ему везде дорога, а я что? Разночинец, простого дьякона сын…

– Да умом ведь тоже не обижен? Давно ли у нас Мулине; говоришь ты с ним нечасто; а вон как бойко уж болтаешь с ним по-французски.

– И а?кцент бесподобный, бурсацкий.

– Не а?кцент, а акце?нт.

Тут ее отозвали…

Однако рука у меня с непривычки отекла. На сегодня довольно. А на душе и то ведь как будто немножко отлегло, просветлело.

Июня 12. Видел ее нынче только издалека меж деревьев. В сад свой вышла свежим воздухом подышать. Своя у нее тоже забота немалая: папеньке ее, Аристарху Петровичу, опять много хуже. С утра еще за доктором посылали.

– В Толбуховку переезжать,  – говорит,  – ни-ни, и думать даже нечего.

Что ж, этим помещикам, что у себя в усадьбе, что в городском своем доме, не житье – малина. И здесь у них при доме какой сад-то: большущий, тенистый, с дорожками, с беседками… А дом подлинно барский: с колоннами, балконами; покои высокие, просторные. Не то, что через двор матушкина хибарка,  – убогая избушка на курьих ножках! Давно уж починки просит: крыша протекает, от окон, как из трубы, дует.