Ленинградская зима

– От войны, как от смерти, не уйдешь… – философски заметил Потапов.

Они долго молчали. Утро раскрывалось все шире и ярче. Солнце плеснуло по мокрым макушкам деревьев, и они засверкали, будто украшенные стеклярусом…

– Так вы что… решили? – спросил Давыдченко.

Потапов долго протирал платком очки, смотрел в небо прищуренными глазами.

– Еще думаю, – ответил он. – А ваш совет?

Давыдченко, скосив взгляд, наблюдал за Потаповым.

– Весь вопрос, каков он, немец? Такой, как его у нас рисуют, или…

– Проверить можно только экспериментальным путем, – усмехнулся Потапов.

– Может, когда они узнают… – Давыдченко вдруг стал энергично насыпать землю в ведро, отнес его к дому и спросил оттуда: – Мы ведь им не опасны? Может, и не тронут вовсе?

– Гарантий нет, – повторил Потапов.

– Полжизни стоит, – печально и с тихой злобой ответил Давыдченко и высыпал землю за доски.

– Вы-то хоть пожили в ней, а вот я купил, называется. В пору веревку на сук забросить…

Спустя час они сидели за столиком под яблоней и доканчивали бутылку водки.

– Никто заранее не знает, где он упадет… – говорил он, вертя на столе пустой стакан. – Меня тут один человек звал… Он взял дочку с зятем и поехал навстречу немцам. Но ему-то хорошо, он по крови немец… А может, я сдурил, что не поехал с ним? А?

– Сами же сказали, неизвестно, где упадешь… – ответил Потапов. – И за приятеля вашего я тоже не поручусь, хоть он и немец.

– А он мне не приятель, – ответил Давыдченко с достоинством. – Я ему в свое время дачу для дочери сосватал. И я тоже ему говорил: подумай. Я ведь как соображаю: если уж немец прорвется сюда, то прорвется я в город, не удержали его на дороге в тысячу километров, что говорить про эти сорок? Так что, по всем данным, самое разумное сидеть здесь и ждать, что будет.

– За Ленинград сражение будет великое, – сказал Потапов.

– Тем более не следует туда лезть.

– И тут жарко будет. Здесь же немец свои тылы расположит. Красная Армия сюда бить будет день и ночь. Что не сгорит, то немцу понадобится. А в городе мы все ж будем среди своих… – рассуждал вслух Потапов.

– Может, мне те свои хуже чужих, – пробурчал Давыдченко.

– А это верно! Я тоже. И мне свояков там не найти, – согласился Потапов. – А немец все же чужей.

Давыдченко поднял голову и внимательно посмотрел на Потапова.