Ленинградская зима

Вместе с матерью он переехал в Ленинград, где брат матери работал дворником. Поселились у него. Частным образом агент изучил фотографию и последние 6 лет работает в артели «Фотоателье». Часто выезжает (перспективно для нас): летом – на курорт, зимой – по вызовам – на свадьбы, похороны и т. д. (следует продумать использование его возможностей как фотографа, свободно передвигающегося по городу).

Стимул агента – жажда мести за отца. Деньги его не интересуют. Если не знать его биографии, ненависть агента к Советской власти может показаться патологической.

Резюме: в ситуации крайнего порядка агент Рубин может оказаться неоценимым».

Консул Зоммер не одобрял завербованных Акселем агентов – он вообще всех русских считал ненадежными.

– Я немного начинаю верить человеку, только узнав, что в его жилах течет немецкая кровь, – говорил он.

– Теперь, когда Германия вышла на мировую арену, для нашей разведки нет ничего опаснее, как считать достойными доверия одних лишь немцев, – возражал Аксель. – В критической ситуации все ваши чисто немецкие кадры всплывут на поверхность, потому что каждый воробей в городе знает, что они немцы.

– Среди моих агентов, дорогой друг, немало рабочих, приехавших сюда из Германии, чтобы помочь своим братьям по классу строить мировой коммунизм.

– Не забывайте, мой друг, что Цезарь человек неглупый, и, во всяком случае, он умнее своей жены, – парировал Аксель…

Но Зоммер не сдавался и однажды, чуть улыбаясь, торжественно вручил Акселю шифровку из Берлина:

– По вопросу нашего бесконечного спора имеете, коллега, элегантную зубочистку. Поздравляю…

«Людмилу не закрепляйте и не развивайте. При решении стоящих перед вами великих задач вряд ли следует опираться на проституток», – прочел Аксель.

– Вы радуетесь преждевременно, – не скрывая злости, сказал он консулу.

– А я и не радуюсь вовсе, – ответил Зоммер. – Я просто считаю свои кадры более надежными.

Вечером Аксель отправил в Берлин шифровку:

«На № 08/1503

Позволю себе опротестовать ваш 1503. Проституции в нашем понимании здесь нет, а таких женщин, как мой объект, множество. Особенно возле разнообразного мира искусства.