Вопль археоптерикса

Ну, кто в детстве червяков не боялся, зубы сцепишь и не боишься, ясное дело. Галюченко с уважением сказал:

– Точно испеку. За вредность.

Я сидел, уставившись в планшет, в Костины каракули, Алешка забрался на Ланкастер. По крылу расхаживал, гремел. Слышно было, как он чертыхался. Крикнул оттуда, что у одного из Мерлинов крепежные винты срезало, а в первый заход мы не заметили.

– А это у тебя что за посадки капусты, Костя?

Я пытался разобраться с наброском, который Константин сделал, восседая, на дереве. Если этот крест означал Ланкастер, то, что означали точки, понатыканные по прямой от него? Овал в левом нижнем углу мог быть озером.

– Головы, – пожал плечами Костя, – вроде как у тех, кого в Плутонии называли диплодоками, – Костя посмотрел на Прошу, тот внимательно слушал, загнав очки на лоб, – головы маленькие, шеи тонкие, листья с верхушек щиплют, а лес там пониже, их хорошо видно.

Плутония, значит. Если речь пошла о головах над деревьями, то сомневаться уже не приходится, подумал я. Взглянул на Алешку, тот угрюмо сидел на краю крыла Ланкастера и слушал.

Проша принялся перерисовывать набросок в дневник.

– Эти не опасны, – улыбнулся он, – лишь бы их кто-нибудь не спугнул, и они не рванули сюда. Места живого не останется. По-хорошему, убираться надо, любой трицератопс или стегозавр, или эти трехэтажные коровы сомнут самолет, Миша.

Я, молча, кивнул. Сам знаю.

По наброскам радиста получалось, что на юго-востоке среди крон наблюдались скалы – они тянулись вихлястым пунктиром вдоль правого края листа, там же отмечены треугольниками вулканы, две штуки.

– Торчат один за другим, оба дымят, лава ползет из того, что справа, – сказал радист, когда я ткнул в треугольники и посмотрел на него.

– А пустое поле? Больше у тебя ничего не отмечено, почему половина листа чистая?

– Море. До самого горизонта море! – Климов взмахнул руками. – И здесь, и дальше вдоль пляжа, и там, за лесом.

– Море, говоришь. Так и запишем – до самого горизонта море, – сказал я.

Море, значит. И диплодоки, и Плутония. Вот так влипли, а могли закончить войну одним махом.

– Что не отменяет ремонт машины, – добавил я притихшему экипажу.

Подумал про себя, что если обратно из этого странного места выбраться не удастся, будем летать на Ланкастере на рыбалку, пока топливо не кончится, но вслух этого не сказал.

Я полез на Ланкастер к Алешке. Говорить не хотелось. Внизу разговор тоже вскоре стих.