Я предупреждал о войне Сталина. Записки военного разведчика

Демонстранты пели песни, но запомнились всего две: «Заповит» Тараса Шевченко и другая, националистическая:

Ще не вмерла Украина,

И слава, и воля,

Ще нам, хлопцы молодые,

Усмехнется доля…

Песня особенно полюбилась кулацким сынкам. Но и мы, оборванцы батрацкие и бедняцкие, вслед за ними подхватывали:

Згинут наши вороженьки,

Як роса на сонци,

Запануем мы, братцы,

У своей сторонци.

В 1918 году, когда на Украину хлынули немецкие дивизии, отец ушел с полком красноармейцев. В Новочеркасске он попал в плен и был расстрелян белоказаками.

Предоставляю право самим читателям судить, как эта скупо изложенная биография отца могла повлиять на мальчишеское сердце и воображение, как она повлияла на всю дальнейшую жизнь мою.

О смерти отца я узнал летом 1919 года. Моя батрацкая жизнь за это время совершенно не изменилась. Все так же я пас кулацкий скот. Бродя по степи в обществе таких же мальчишек и рогатых друзей человека, я думал-мечтал, создавал десятки вариантов мести за отца, за свою нищую жизнь.

Ответ на мои думы-вопросы подбросила сама жизнь. Однажды по шляху мимо меня шел большой обоз в сопровождении красноармейцев. Подошел я к ним.

– Дядька, – спрашиваю пожилого красноармейца с красной лентой на фуражке, – куда идете?

– А чуешь, хлопчик, гром гремит?

Я и до того обратил внимание на далекий гул. И дивился: небо ясное, только легкие барашки на нем, а где-то гром гремит.

– Чую, дядько, – отвечаю красноармейцу, – будто гром, а хмары не бачу.

– А то Деникин на нас идет, это и есть гадючья хмара.

– Дядько, а можно мне с вами?

– А что скажет твой батько?

– А моего тату расстреляли казаки.

Красноармеец аж крякнул от неожиданности, но все же сурово сказал:

– Ишь ты… тоже, значит, в красных был… но ты, хлопец, еще мал. Живи до времени, расти…

А я, забыв про кулацкий скот, иду с ним рядом, еще и еще прошу.

– А ну, садись на воз… побалакаешь с командиром полка.

Полк шел через нашу деревню Кононовку и остановился в ней на ночлег.

Вечером я пошел к командиру. Усатый, в кожаной куртке, перепоясанный пулеметными лентами, суровый на вид командир выслушал меня и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Семнадцать.

– Вот и врешь. И дальше так будешь врать? Нет! Иди домой к матери… когда подрастешь и отучишься врать – приходи.