У кладезя бездны. Бой вечен

Его загорелое лицо было счастливым… возможно, на склоне лет человек все-таки понял, как приятно заниматься честным трудом.

– Алессандро! Микеле! За стол, за стол…

В тени большой веранды – стоял стол, за который мы и сели – у веранды не было пола, и ножки стола и стульев, на которых мы сидели, стояли прямо на земле. Какая-то девчонка из местных, чистенько одетая и очень даже недурно выглядящая, – принесла нам лимонад. Лимонад здесь – это не то, что обычно пьют из купленной бутылки, – а напиток с настоящей водой из колодца, с настоящим соком только что выжатого местного лимона и с настоящим льдом из ледника.

Приносившая напиток девушка лукаво подмигнула мне и улыбнулась…

Микеле толкнул меня локтем.

– Мы зовем ее heartbreaker, разбивательница сердец. Отец, конечно же, хочет подобрать нам невест с Сицилии…

– Микеле! – провозгласил дон. – Веди себя, как подобает.

Микеле замолчал.

– Что вы скажете о нашей ферме, синьор? – спросил дон Онофрио, потягивая напиток.

– Скажу, что нет ничего лучше, чем работать на земле, дон Онофрио.

Дон Онофрио просветлел лицом.

– Вот! – наставительно сказал он, подняв палец. – Все эти акции, облигации, учет векселей и валютный обмен, все это не стоит коровьего дерьма, вот так то! Люди всегда будут хотеть есть! Люди всегда будут пить молоко, есть мясо и апельсины, пить лимонад, как это делаем сейчас мы! И земля… пока она продается, ее надо покупать, потому что Господь не даст нам другой земли! Слышишь, Микеле, что я говорю?

– Слышу, дон Онофрио… – смиренно отозвался Микеле.

– А все эти бумажки… что сейчас стоит Уолл-стрит? Плевка не стоит…

Дон Онофрио прошептал какое-то проклятье, и я понял, что потери семья все-таки понесла.

– Это чрезвычайные обстоятельства, – сказал я.

– Это жадность! Жадности до земли… до денег… до власти. Каждый из нас должен кушать свой кусочек хлеба с оливковым маслом и говорить Господу: спасибо за прожитый день и за пищу, которую он послал нам. Кто откусит большой кусок и будет есть его жадно, как свинья, – тот подавится и умрет!

За лимонадом последовало кое-что более серьезное, уже настоящая еда.

Куски серого, ноздреватого, явно домашней выпечки хлеба, который надо было есть, предварительно обмакнув краем в мисочку с натуральным оливковым маслом, и еще было мясо. Мясо было копченым и нарезанным тонкими ломтями, оно было похоже на испанский хамон, но если хамон едят, отрезая от окорока, – то тут оно было нарезано.