У кладезя бездны. Бой вечен

Тебе совсем наплевать на него или как? Тебе наплевать на то, что ему может быть больно… неприятно… что он мог застрелить кого-то… или, упаси Господь, сам застрелиться? Неужели все равно?

Лицо Ксении менялось на глазах – она поджала губы, глаза холодно и непреклонно смотрели на меня.

– Перестань… Какие же вы все-таки глупые… Николай горевал ровно две недели. После чего нашел себе новую пассию. Выигравшую несколько конкурсов красоты и гораздо менее опасную, чем эта дрянь. И ты в Бейруте… когда нашел эту… недолго обо мне помнил.

Вы все – одинаковые, вам наплевать с кем. Это мы – ждем у окна и размазываем макияж по платку…

Николай, Николай…

Николай был неплохим человеком… даже хорошим. Как друг он готов был порвать за тебя, я это не просто так говорю. Но у него была одна очень неприятная черта характера. Почему-то в нем было очень сильное желание быть победителем. Во всем. Что в большом, что в малом. Только победителем – второе место для него не существовало, он с десяти лет говорил, что второй – это король проигравших.

И запретов для него тоже не существовало…

Потому он спал со всеми дамами, до которых мог дотянуться. Предпочитая, прежде всего, тех, которые заняты или недоступны по любой причине. В том числе – и с дамами, принадлежащими его друзьям. Это не было проявлением неуважения или предательством… просто он так самоутверждался. Не знаю, зачем ему было нужно самоутверждаться именно таким способом – но так было, каждая женщина, до которой он все-таки добрался, – это для него была маленькая победа.

Маленькая – но победа, а сама женщина его мало интересовала. Вот почему – у Николая развалился, превратился в обгоревшие руины брак. В Америке так не принято, чтобы супруг постоянно, раз за разом ходил налево…

Да и у нас, в общем-то, не принято…

Своего первенца Люнетта родила в сентябре две тысячи третьего года, как раз через девять месяцев после того самого, проклятого Рождественского бала. Я уехал из Тегерана весной две тысячи третьего, направляясь в Америку и бросив Люнетту, получается, поступил как подонок.

Николай же забрал ее сразу и даже не задал ни единого вопроса относительно ребенка.

Свинья ты, поросенок… Не поросенок – а именно свинья!

Зато в нужный момент этот вопрос немедленно задала Ксения. Все было еще страшнее – потому что мы с Николаем были так дружны, что уговорились назвать одного из своих детей в честь друг друга, вот почему нашего с Ксенией сына звали Николай, Ник.