Вольное царство. Государь всея Руси

Жук-то баит, судебник можно составить…

– Ну, ладно, добре, – молвил Иван Васильевич. – Кончив рать с Новымгородом, и о сем подумаем.

Великий князь, войдя в хоромы старой государыни, послал к ней Дуняху спросить, можно ли ему зайти к ней в покой вместе с Курицыным. Дуняха возвратилась и сказала:

– В трапезную просит государыня. Ждет она вас там.

– Яз к тобе, государыня-матушка, – входя в трапезную, ласково молвил Иван Васильевич, здороваясь с матерью, – думу малу подумать.

Марья Ярославна поцеловала сына, сказав нежно:

– Садись, сыночек, рядышком.

– Спасибо, – ответил великий князь, – сыт яз. Там у меня в покоях воеводы думают вместе с Юрьем. Обедать с ними у собя буду.

В трапезную вбежал Ванюшенька и повис на шее отца. Он был все еще взволнован, губы его дрожали. Отодвинувшись от отца и глядя в глаза ему, он с тоской вопросил:

– Тату, пошто к людям смерть приходит? Илейка вот помер, и мы все помрем? Пошто сие? – Слезы блеснули в глазах Ванюшеньки.

Сердце Ивана Васильевича дрогнуло. Растрогали его не столько чувства сына, сколь мысли его.

– Так, сыночек мой, – сказал он, обнимая Ванюшеньку, – от Бога все так поставлено. Все, что рождается, все помирает. Посему краткий век свой кажный прожить должен пред Богом и людьми честно и с пользой.

Успокоенный редкой теперь лаской весьма занятого отца, Ванюшенька сел возле бабки. Марья Ярославна подала ему мисочку с мочеными яблоками и молвила:

– Ешь, голубик мой ясный, ешь на здоровье.

Иван Васильевич грустно вздохнул и, взглянув на мать, тихо произнес:

– Сколь близких нам, матунька, из жизни сей отошло, души предав Господу.

Замолчали все на миг, но Иван Васильевич заговорил снова, обратясь к дьяку Курицыну:

– Как хрестник-то мой? Полегчало ему?

– Спасибо, государь. Совсем уж с постели встал.

– У тя, Феденька, меньшой-то, Фоня, видать, здоровей? – спросила старая государыня.

– Спасибо за ласку, государыня. Что моей Усте-то деется? Не дай бог сглазить, она всегда здорова – Афанасий-то в нее вышел.

– А сколь, Феденька, лет-то ныне сынам твоим?

– Иванушке шешнадцать, Афанасью же тринадцать, как внуку твоему, государыня.

– С похода вернусь, – усмехнувшись, молвил великий князь, – и дочкам твоим старшим и сынам твоим гостинцев привезу из Новагорода.