Железный поход. Том пятый. Дарго

Люди схватились за оружие, расступились; их напряженные воинственные взоры устремились туда, где горбатились отроги ущелья, в пещерах которого их предки издревле собирали селитру, где ею была усыпана, как солью, земля; там хранили и загодя запасенную серу; там же жгли горную березу, изготовляя порох.

Шамиль со своей свитой отчетливо видел, как над петляющей вдоль ущелья тропой поднялись и заклубились столбы пыли, быстро приближаясь к аулу. Скакали верховые, но гранитные гребни до времени скрывали их. Минута, другая… и над каменной гривой отвесной скалы внезапно объявились всадники – точно выпорхнули из-под земли.

Их оказалось не менее двадцати. Силуэты наездников были вычеканены на чароитовом крае неба.

Их сразу опознали. Это были воины Джемалдин-бека Ахильчиева, которому было доверено охранять один из передовых завалов.

– Уо! Джемал!

– Джемал едет! Волла-ги!

– С ним трое гяуров! – возбужденно, бряцая оружием, на разные голоса закричали собравшиеся.

Да, это Джемалдин-бек гнал коня в ставку Шамиля.

И вместе с мюршидом, в окружении воинов-гази, во весь опор скакали царские «аскеры».[28 - То же, что и нукеры; у горских народов Кавказа в XIX в. – воин, дружинник личной охраны военачальника, слуга (тюрк.).]. В руке одного из них, будто горящий факел, трепетал на древке белый флажок.

С десяток мюридов Шамиля барсами вскочили на горячих скакунов и понеслись навстречу Джемалу, который только что показался из-за последнего «колена» каменной гряды.

В бешеной скачке кони сошлись – голова с головой, завертелись в пыльной воронке из грив, оскаленных пастей, крупов и хвостов.

– Ассалам алейкум, Джемал! – приветствовали джигиты известного мюршида. – Да будет голова твоя всегда здрава! С чем хорошим приехал?

– Ваалейкум салам, братья! Имам у себя? – вопросом на вопрос ответил разгоряченный Джемалдин-бек и, услышав положительный ответ, обжег жеребца плетью.

…Когда отряд Ахильчиева с провожатыми остановился перед своим владыкой, все всадники тут же спешились и низко склонили головы.

Поклонились имаму и русские офицеры.

Дарго утих, будто вымер. Слышно было, как на ближнем склоне жалобно блеял потерявший свою отару ягненок и откуда-то снизу, из распадка, ему призывно вторила обеспокоенная мать.

…Опрятный молодой юнкер Петр Белов, в руках которого мажорно и бодро трепетал на ветру белый флажок парламентера, поднял голову и близоруко вгляделся в огромную враждебную толпу горцев, которая дышала злобой и ненавистью.