Фатум. Том третий. Меч вакеро

Стараясь не дышать, она омыла ему лицо, выжимая материю так, чтобы капли влаги попадали на шею и грудь.

– Странно…

– Что странно? – переспросила Тереза.

– Признаться, я никогда не видел прежде, чтобы женщина так обхаживала мужчину.

– Значит, такие были у тебя женщины,– фыркнула Тереза.– А мне так нравится.

– А я мечтал об этом.

– Я тоже,– смущенно добавила она, промокнув его лоб.

Вокруг было тихо и безлюдно, как при сотворении мира. Де Уэльва, держа ее искусанные москитами руки, глядя на густые волосы, что проволочными кольцами ниспадали на уши и серую от пыли шею, задумчиво сказал:

– С того времени, как Господь создал нас, мы дерзаем создать Его по образу и подобию своему.

Пытаемся заглянуть в глаза Бога, не ведая, что это око Бездны.

– К чему ты это? – голубая жилка явственно проступила на виске девушки. Чуть выше переносицы, между бровями восклицательным знаком сбежались тоненькие, словно трещинки на разбитом стекле, морщинки.

– Подожди,– задумчиво ответил он.

– Веришь, сегодня… когда я бросил последний камень на могилу Мигеля… мне показалось, я заглянул в это… око.

– И что?..

– Мне показалось, Творцу не до нас. Мы слишком далеко забрались, Тереза. Он потерял нас из виду.– Они помолчали, прислушиваясь к голосу тишины, прежде чем майор заметил: – Похоже, кошка решила поиграть с мышью. Есть тут у меня в ваших краях друг по имени Монтуа. Только не протянуть бы раньше времени ноги – гостинец хочу послать ему.—Де Уэльва загадочно улыбнулся и, предупреждая встречный вопрос, заключил: – Ну да Бог с ним, это мои счета.

Он вновь посмотрел на нее, на этого лохматого чертенка в ободранной юбке, и поймал себя на том, что губы его бессознательно расплылись в улыбке. Откуда-то снизу в сердце застенчивой незнакомкой тихо постучалось и вошло светлое понимание СЧАСТЬЯ; он ликовал и был благодарен жизни за то, что они с этой девчонкой с окраины Мехико так прекрасно понимают друг друга, и что им не надо даже слов, а достаточно взгляда.

И благодарил случай, что Тереза, оказавшаяся в тот день и час в таверне «Золотой Початок»,– ныне его любовь, именно его, дона Диего де Уэльвы. И что им вместе хорошо и весело!

Ему вдруг остро захотелось отдать свою жизнь за эту, с черными от земли пятками, танцовщицу, дочку Муньоса, которая раз и навсегда полюбилась его душе.

– Послушай…

Она поняла быстрее, чем он сказал, и, отыскав в его подсумке коробку с сигарами, протянула ему.