Фатум. Том третий. Меч вакеро

Хватит пить!

– Ого, и только? А у меня такое чувство, дочка, что ты мне за что-то мстишь. Но смотри, если что… – он по-грозил большущим волосатым кулаком,– ведь в моих жилах, если хочешь знать…

– Не хочу, и так знаю: одна мескалерская водка булькает. Бери ружье, и едем. Сердцем чувствую: в ущелье что-то неладно…

– Да ты совсем рехнулась! Стоило появиться этому чертову испанцу, и ты утопила в его объятиях все мои надежды. И зачем он тебе нужен такой? Каждый раз, ко-гда он будет уходить на войну, ты будешь медленно умирать и просыпаться в ужасе, ясно? Ну, что ты на меня пялишься, будто я тебя воровать заставляю? Дырку протрешь.

И не хмурь брови! Выбрось его из башки. Пусть вон лошадь думает, у нее голова больше.

Глаза девушки обожгло слезами. Такой тон был хуже всякой порки. Обида и злость оглушили ее, взвинтили нервы…

Она почти не слышала папашиной болтовни вперемежку с чавканьем. Тот между делом успел расправиться с отварным куском вчерашней холодной мулятины, что завалялся в суме.

Тереза подавленно молчала. И правда, она позабыла о Луисе… «Хм, зато уж Луис наверняка не забыл о нас. Почему так долго нет Диего? Святая Дева, а вдруг там, в ущелье, они уже встретились: Диего и Луис?!»

– Это какой же надо быть дурой! – продолжал орать Антонио с набитым ртом.– Отдавать себя сумасшедшему, который готовится стать мертвецом! Ты мне ответишь, что происходит с тобой? Эй! Я спрашиваю! Да не молчи ты, сучье отродье! Язык-то у тебя есть?

– Есть, но не такой длинный, как твой.

Между прочим, у тебя штаны расстегнуты,– с серьезным видом сказала Тереза, взглядом указав на ширинку: – Когда ты по-следний раз мылся?

– А что? – папаша насторожился, будто при беседе с королевским жандармом.

– Ты такой грязный и вонючий, отец, что рядом и лошадь задохнется.

– Цыц! Не умничай – мы в дороге.– Он долго стоял с бордовым от злости лицом, прежде чем нашелся: – Я всё же, Терези, надеюсь, что ты уважаешь меня и доверяешь больше, чем хочешь показать.

Пойми, ты играешь с огнем, дочка! Надо крепко подумать.

– С ним я готова играть в любые игры, ты же сам говорил: когда любишь – не думаешь!

– А надо бы… – Початок упреждающе поднял указательный палец.

– Ну вот, индюк думал да в суп попал.

– Ух ты, какая шустрая!

– А ты – трусливый! Ну, закончил? Ты скоро мне плешь проешь. А теперь послушай,– девушка легко взо-бралась на козлы.– Может, я и дура, не спорю, но совесть моя не на дне бутылки.