Монашка

Таисия горько заплакала, затем вытерла белоснежным платком обильные слезы и спросила:

– Неужели уничтожены и флигели в Александровском дворце? Мне как-то трудно во все это поверить. В них на первом этаже жили император с императрицей, а над ними, на втором этаже, их дети – великие княгини Ольга, Мария, Татьяна, Анастасия и цесаревич Алексей Николаевич.

Инокиня опять расплакалась, а полковник нежно погладил ее по голове, призывая ее успокоиться, и тихо ответил:

– Все там разбито, все покорежено, и мне кажется, что интересующий тебя, Таисия, флигель вообще уничтожен.

Говорить с полковником было легко и приятно. Он ясно и доходчиво отвечал на любой ее вопрос. Время летело быстро, и они не заметили, что в приемной уже стояла почти сплошная темнота! Лампы почему-то не зажигали, да и кухня чаю так и не принесла гостям. На это никто из них не обращал внимания. Временами она плакала, а временами, затаив дыхание, слушала, в душе проклиная Гитлера и фашизм, и просила Бога покарать их за те злодеяния, за то горе и страдания, которые они принесли ее многострадальной родине и ее землякам.

Тут вдруг в приемную быстро вошла матушка игуменья и затараторила:

– Что же ты, Таисия, сидишь с гостями в темноте и чаю им даже не предложила.

Инокиня смущенно вскочила, а матушка Моника махнула рукой и произнесла:

– Да сиди уж. Я сама обо всем распоряжусь…

И тут же вышла. А Таисия смотрела на полковника, и тут в ее голове мелькнула мысль, что за этот совсем короткий срок он стал. Нет.

Нет, еще не стал, но уже становился для нее каким-то близким человеком. И эти счастливые, эти дорогие минуты ей уже никогда не забыть.

Внесли зажженные лампы, в приемную вошли матушка игуменья с отцом Павлом Теодоровичем. Нужно отдать матушке должное, в этот раз стол ломился от монастырских припасов. Ужин прошел в пустых разговорах. Игуменья весь вечер только и жаловалась на трудности жизни при гитлеровцах. Она красочно поведала им, как она и монастырь сопротивлялись немцам и не давали им продовольствия.

Таисия отворачивалась в сторону, чтобы офицеры не видели улыбку на ее лице, удержаться от смеха ей было очень трудно. Инокиня была рада, что матушка оставила ее в приемной и не помешала разговаривать с полковником, поэтому она готова была простить ей все, в том числе и эту болтовню.

Ужин затянулся до двух часов ночи. Потом Таисия и матушка Моника проводили русских офицеров в специально приготовленную для них комнату, где они тут же заснули.