Командир Гуляй-Поля

В тот день отряд Махно здорово пополнился – в него вступила большая часть мужиков, присутствовавших на сходе-митинге.

Разошлись с митинга уже поздно, в сумерках. В тот вечер в Большой Михайловке было много выпито домашнего вина, любители баловались крепчайшим самогоном бабки Тютюнихи – напиток она варила такой ядреный, что капля этого зелья, попавшая на яловки сапог, прожигала толстую кожу насквозь. А мужицким желудкам хоть бы хны – желудки принимали пойло, как обычную простоквашу, на простецких лицах не истаивали довольные улыбки – бабкина самогонка была очень даже хороша.

До полуночи в Большой Михайловке лаяли собаки, да гудели мужицкие голоса:

– Рэве та сто-огнит Дни-ипр широкий…

Ночь выдалась темная, бесноватая, с бесшумными полетами хищных птиц и ведьм, которые проворно вымахивали из труб большемихайловских домов и на метлах уносились в черное пространство, недобрая это была ночь.

Проснулся Махно от близкой стрельбы – несколько раз ударили из винтовок, потом громыхнул залп, следом раздалась длинная, очень гулкая пулеметная очередь-строчка, словно бы неведомый портной стачал воедино две стороны длинной толстой ткани.

Под пулеметную строчку из Махно и выплеснулся последний сон – снилось ему, будто он сидит за «зингером» и крутит ручку машинки, прилаживая себе на штаны заплату.

– Батька, просыпайся! Беда! – его тряс за ногу Марченко.

Махно вскинулся на постели, невольно провел по черепу рукой – показалось, голова вот-вот лопнет от боли.

– Что случилось?

– Австрияки!

– Тьфу!

Неподалеку ночь разорвал плоский яркий взрыв – упал снаряд, граната не могла так взорваться.

– Наступают из-за реки, из-за Волчьей, – доложил Марченко.

Махно поспешно слез с кровати, на улице, в темноте, ухватил кого-то за руку:

– Стой!

В ответ задержанный ярко блеснул белыми зубами, будто фонарем. Оказалось – Федор Щусь. Он пытался организовать повстанцев.

– Добро, – сказал Махно и отпустил.

Следующий, кто попался ему по дороге, был Семен Каретников.

– Стой! – приказал ему Махно, и тот, тяжело дыша остановился.

От Нестора исходила некая тяжелая сила, она покоряла, подавляла людей, рядом с ним, спокойным, жестким, насмешливым, и люди становились спокойными. – Значит, так, Семен, – сказал Каретникову Махно, – прыгай на коня и скачи на окраину села, где находится наш дозор, узнай у ребят поточнее, в чем дело?

– Й-йесть! – отплюнувшись, прохрипел Каретников и исчез в темноте.

Главное сейчас было спасти тачанки с пулеметами.