Командир Гуляй-Поля

Анархист Лева Черный – человек со светлыми мозгами, работал комендантом многонаселенного дома в центре Москвы, слюнявил губами химический карандаш и производил инвентаризацию казенной мебели в огромных барских квартирах, поделенных ныне на клетушки и заселенных по ордерам рабочими – результаты инвентаризации он заносил в мятый, разлинованный вкривь-вкось лист бумаги. Лицо у Левы было скучным и рассуждал он скучно, будто и не Лева Черный это был вовсе. Уловив обескураженно-жалостливый взгляд Махно, Черный приподнял плечи, заговорил быстро, захлебываясь словами, глотая их, будто вареники с вишней:

– Понимаешь, Нестор, большевики такие люди, что не терпят отказов.

Вольдемар Антони уехал в Италию наводить мосты между тамошними теоретиками и тутошними практиками; Семенюта – легендарный Саша Семенюта, к которому Махно относился с нежностью почти братской, покоился на кладбище под обычным деревянным крестом.

Оставались еще Иуда Рощин – говорливый умелец из молодых, но ранний, Алексей Боровой и старый друг по каторге Петр Андреевич Аршинов-Марин, секретарь союза идейной пропаганды анархизма…

Боровой здорово изменился, раньше он был человеком, сейчас стал невесть кем… Книжным червем, наверное. Библиотека его насчитывала несколько тысяч томов. Обычный человек, когда видел ее – пугался: слишком уж много тут было книжной пыли.

Гостя своего Боровой дальше порога практически не пустил – разговаривал с Нестором вначале на лестничной площадке, потом сжалился и пригласил в прихожую… А уж по части того, чтобы предложить усталому и голодному гостю стакан чаю с котлетой, либо пригласить отдохнуть на мягкий диван (после жесткой вагонной полки это было бы очень кстати) – извините, пардон! – об этом Боровой не то, чтобы не подумал, он такого просто допустить не мог.

Ушел Махно от Борового разочарованный.

Иуда Рощин опоздал на свидание совершенно безбожно – на целый час: если бы у Махно была шашка – зарубил бы Иуду. Распрощался Нестор с Рощиным с побелевшими глазами, а потом взял записную книжку, куда были внесены адреса всех московских анархистов, и вычеркнул оттуда Рощина, Борового и Черного.

Единственный, кто не подвел, не оставил в душе дырки, был Аршинов-Марин.