Командир Гуляй-Поля

– Едем! Сейчас же!

– Батька, а как же насчет приза? – подал голос Пантюшка Каретников. – Еще не все отстрелялись.

– Тебе-то приз не светит ни при каких обстоятельствах.

– Ну и что, что не светит… Я – за справедливость.

– Как будто бы я не за справедливость… – Махно хмыкнул, насупился, глаза у него начали стремительно светлеть.

Пантюшка сжался – знал, что означают такие глаза у Нестора, скосил взгляд в сторону и проговорил враз заскучавшим голосом:

– Батька, как решишь, так и будет.

Махно сморщился:

– Ладно, пусть все отстреляются и на том закончим это старорежимное состязание… Потом завернем в Гуляй-Поле и прихватим с собой кое-кого из хлопцев. Чтобы веселее ехать было.

Из пяти пять не выбил никто. Четыре крынки из пяти, кроме Махно, поразил еще Марченко – стрелял он вдумчиво, тщательно прицеливался, на спусковой крючок нажимал плавно, будто на показательных учениях, хлопающую отдачу приклада, способную вывернуть плечевую кость, гасил умело.

– Итак, главный приз заработали два человека, – провозгласил суетливый Пантюшка Каретников, – батька и Марченко… Значит, каждому выдать по равной сумме – по двести рублей.

Махно вновь нахмурился, щека у него дернулась: опять Пантюшка шустрит… Вот человек – без мыла может влезть в любую задницу, а если с мылом, то не только в человечий зад просклизнет – протиснется даже в тараканий.

– Никаких два по двести, – обрезал Махно.

 – Двести делим пополам: сто мне и сто… – Махно повел головой в сторону Марченко. – Я от своей доли отказываюсь – пусть находятся в общей кассе. Пригодятся денежки… Если мы не добудем пулеметы – их придется покупать. На это деньги и пойдут.

– Я от своей доли также отказываюсь, – заявил Марченко.

– Так неинтересно, – сморщился Пантюшка, – всякое соревнование «кто кого» должно иметь приз.

– Вот разбогатеем по-настоящему, тогда будут и призы… Выдам обязательно, – пообещал Махно.

В облике его проглянуло что-то хищное, как у зверя, приготовившегося к прыжку. – Призы будут запоминающиеся. А сейчас – едем!

В селе прихватили несколько человек, в том числе и Петренко, бывшего прапорщика, знавшего Дибровский лес, как свои пять пальцев, – он в этих краях родился, в лесу играл в казаки-разбойники, лично знаком с каждым деревом, – и двинулись в сторону Юзовки. К лесу, где сейчас сидел Щусь.