Оренбургский владыка

Дутов поднес к глазам бинокль – не шевелятся ли в кустах задастые немецкие солдаты? В кустах оставалось спокойно, даже ветер не колыхал ни одну из веток. Немецкие пушки вдалеке не бухали. Одно было непонятно Дутову: как это так получилось у рачительных немцев: пехотинцы наступают сами по себе, а артиллерия действует сама по себе? Откуда такая несостыковка? Видимо, что-то не сработало в хорошо отлаженной машине, провернулось вхолостую. Или тут кроется хитроумный план, который Дутов не разгадал?

Снаряды больше не прилетали.

Кислая неподвижная вонь повисла над землей. Нарядных беззаботных бабочек не стало – всех спалил огонь. Дутов вновь провел биноклем по линии кустов – никого.

Несколько казаков, сидевших на дне окопа, вытащили затворы из своих карабинов, – затворы от частой стрельбы были словно сажей покрыты, – и теперь протирали их тряпками.

– Не вовремя вы решили разобрать свои винтовочки, – сказал им Дутов, – скоро швабы пойдут в атаку.

– А мы сейчас соберем, минутное дело.

Не разбирать нельзя, ваше высокородь, – от грязи механизм заклинить может. Пуля пойдет наперекосяк и застрянет в стволе.

Казаки стали поспешно загонять затворы в карабины.

Швабы начали атаку. И было похоже на этот раз, что артиллерийское начальство соединилось-таки с пехотным. Вначале с того края земли прилетело несколько снарядов, один из которых угодил в окоп и выкосил человек шесть, потом пушки смолкли и на казаков короткими перебежками понеслись немцы.

– Братцы, не спешите стрелять, – выкрикнул Дутов вдоль окопа, – берегите патроны! Выберите мишень, прицельтесь тщательнее, а уж потом давите на курок.

Бейте, чтобы промахов не было!

В недоброй, лишенной всего живого тиши был слышен лишь надсаженный хрип немецких солдат да дробный топот сапог, будто стадо быков мчалось по лугу к реке испить воды.

– Пли! – тихо, но очень отчетливо скомандовал Дутов.

Земля вздрогнула от дружного залпа. Количество немцев разом уменьшилось на треть.

– Не торопитесь, братцы, – вновь попросил казаков Дутов, выплюнул изо рта тугую горькую слюну.

 – Бейте наверняка.

Из кустов ударил залп по казачьему окопу, пули пропели свои опасные песни, несколько свинцовых плошек вошло в бруствер перед Дутовым, взрыхлило землю, одна, угодив в камень, взбила сноп ярких брызг.

– Вот мудрецы, – хрипло пробормотал Дутов, мотая головой – в ушах у него поселился звон, и звон этот, острый, кузнечиковый, надо было из себя вытряхнуть.