Оренбургский владыка

– Это мы добудем, – уверенно отозвался Удалов, – у меня кое-что есть на примете.

– Действуй! – блеснул чистыми белыми зубами калмык.

Удалов, дурачась, пришлепнул к виску ладонь:

– Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Через полчаса он приволок пилу:

– Вот, – проговорил удрученно, – думал, что добуду еще пару топоров, но с ними – прокол.

– Мы и пилой все сделаем так, что никакой топор не понадобится, – утешил его калмык.

Они выбрали два сухих, звонких, как стекло, ствола, вырезали из них три подходящих куска – таких, чтобы и кора не отслаивалась, и сучки, чтобы за них можно было держаться руками, имелись.

Длину бревнам калмык определил небольшую – примерно по два метра…

Удалов усомнился:

– Не коротковаты ли будут? Удержат нас в воде?

У Бембеева на этот счет не было сомнений:

– Еще как удержат!

Закончив эту работу, он принялся постукивать костяшками пальцев по стволам поваленных деревьев – подбирал четвертый обрубок.

– А четвертый обабок зачем? – спросил любопытный Удалов.

– На всякий случай, – неопределенно ответил Бембеев.

Солнце вскоре покрылось легкой красной пленкой словно отонком[6 - Отонок – пленка, тонкая оболочка.], – в нем будто бы сработалось что-то. Сделалось совсем холодно, горизонт стал неясным, вода в Пруте потемнела. Удалов, глядя на огромный, быстро бледнеющий диск, ознобно передернул плечами:

– Как где-нибудь на Яике в поганую ноябрьскую пору…

Солнце здешнее действительно походило на далекое степное, рождало в душе теплые чувства, – у Еремея даже лицо изменилось, теряя обычную жесткость, – он подумал о доме.

Лишь один калмык оставался невозмутимым – ничто в его лице не дрогнуло.

В темноте обабки, как назвал бревна Удалов, подтащили к воде – сухие, легкие – не только взрослый мужик, даже пара пацанов могла справиться с ними. Бембеев, достав из кармана моток пеньковой веревки, связал обрубки. Еремеев потыкал калмыку в бок кулаком, одобрительно цокнул языком:

– Хитрый ты, Африкан!

Тот промолчал, козырьком приладил ко лбу ладонь, вгляделся в противоположный берег.

Берег был пуст – ни одной движущейся точки, ни огоньков, ни всполохов костра, хотя, если приглядеться тщательнее, в двух местах в воздух поднимались кудрявые дрожащие хвосты – немцы, сидящие в окопах, жгли костры.

– Вечерний кофий греют, – констатировал Еремеев. – Кулеш[7 - Кулеш – суп, как правило, из пшена, с добавлением других ингредиентов (сало, копчености).] с копченым салом варганят.