Оренбургский владыка

– Готовьтесь! – предупредил он. – Сегодня ночью пойдете к немцам. Надо взять пленного.

Еремеев вытянулся, руки прижал к бедрам:

– Вдвоем прикажете идти, ваше благородие? Или с нами пойдет кто-то еще?

– Туземец пойдет. Ну, этот самый… – Климов пощелкал пальцами. – Ну, этот самый… – он вновь пощелкал пальцами.

– Калмык, что ли?

– Во-во.

– Калмык – это хорошо, ваше благородие. В драке умеет толково действовать.

– Драка там не нужна – Климов недовольно наморщил лоб. – Плавать умеете?

– Умеем, – поспешно отозвался сапожник.

– А вы, Еремеев? – Климов перевел строгий взгляд на второго казака.

– Доводилось, ваше благородие, – неопределенно отозвался тот, отвел глаза в сторону.

Климова удовлетворил и неопределенный ответ.

– Готовьтесь! – сказал он. – Провожать на тот берег вас будет сам Дутов.

День тянулся долго, конца ему не было – никак не хотел уступать место ночи – в глубоком розовом небе возникали белые теплые всполохи, от них отделялись, во все стороны разлетались светлые перья, висели в воздухе, потом рассеивались нехотя, оставляя в душе сложное печальное чувство.

– Земля тоскует, – глядя на эти долго не исчезающие перья, взялся за старое Еремеев, – по плугу тоскует, по зерну, по рукам человеческим, по навозу… И небо тоскует, видите?

Вместе с Удаловым и Бембеевым он пробирался сырой ложбинкой к Пруту. Пока достигли воды – промокли. Казаки, ступая так, чтобы над головой не шевельнулась ни одна ветка, одолели кусты и очутились у самой воды.

Вода в реке была темная, на середине, в течении, крутилось несколько воронок, жерла их смыкались друг с другом, рождали вихри.

Еремеев не выдержал, ознобно передернул плечами и выругался. Бембеев лежал рядом с ним, – покосился и неодобрительно покачал головой – тихо, мол, потом вновь прижал ко лбу ладонь и продолжил осмотр противоположного берега.

– Ну, чего? – поинтересовался у него шепотом Удалов. – Чего выглядел?

– Чего надо, то и выглядел, – также шепотом отозвался калмык. – Видишь, справа над кустами вьется дымок?

– Ну? – Удалов вгляделся в прозрачный, едва приметный хвост дыма, поднимающегося над неровной темной грядой. – Дым как дым.

– Не скажи. Немцы там оборудовали огневую точку.