Фатум. Том четвёртый. На крыльях смерти

Некоторое время они мерили друг друга взглядом, потом Эль Санто сказал:

– Представьте, да. Вы скучный человек, комендант, даже до омерзения, а мои наблюдения подсказывают: первое требование к государственному чиновнику – чтобы он был скучен. А это в действительности не так-то просто, как кажется. У вас же… прирожденный талант. У вас всегда такое кислое, унылое лицо…

– Увы, я на службе, ваша светлость.– Де Хурадо, не зная как занять себя, тоже принялся за апельсин, аккуратно и не спеша срезая десертным ножом пористую кожуру.

– Ко всему прочему, Ксавье, вы довольно умело научились «играть» и делать вид. И, сознаюсь, иногда я клюю на это и верю вам. А политики только и знают – делать вид. Ну, например, что у них нет времени. Это, кстати, всегда действует на чернь.

Апельсин брызнул в руках де Хурадо, оставляя след на рукаве, когда послышалось отрывистое стаккато сигнальной трубы.

– Вот и дождались! – губернатор швырнул кожуру на стол мимо вазы.

Комендант было вскинулся, но встретил холодный взгляд Эль Санто.

– Если это русские…

– Все будет сделано по вашему приказанию, дон. Разрешите действовать?

– С Богом, Ксавье.

Губернатор откинулся на спинку стула.

Глава 18

– Откройте ворота! – тонконогий гнедой жеребец с белым пробелом на морде выплясывал под Афанасьевым.—Эй, кто там? Дайте проехать русским послам!

Падре Ромеро усмехнулся уголками губ, посмотрев на стоявшего у бойницы коменданта.

Ксавье, выждав еще несколько долгих минут, подал условный знак, и лишь тогда монах, стоявший на крепостной стене, с почтительным поклоном удалился за ворота.

– Холера их возьми! Они же издеваются над нами! —десятник с укором посмотрел на терпеливо сидящего в седле Дьякова.

Наконец показался все тот же священник и, приложив ладони к устам, сообщил:

– Его высокопревосходительство губернатор Монтерея и всей Верхней Калифорнии дон Хуан де Аргуэлло заняты срочными государственными делами и приказали не беспокоить его, кто бы ни прибыл.

– Ты сказал ему, что приехал посол самого наместника его величества? – теряя терпение, гаркнул десятник. Ужаленный плетью жеребец встал на дыбы, поднимая пыль.

– Никак нет, сеньоры,– смиренно ответствовал падре Ромеро.– Ведь как я уже имел честь доложить вам, его светлость премного заняты важным делом.