Убийца не придет на похороны

Услышав хлопок дверцы, он обернулся. Вера выпорхнула из машины, бросилась к нему на шею. Они целовались на мосту и им было безразлично кто на них смотрит, что говорит. Они были молоды, счастливы.

«Да, это произошло со мной. Но… действительно… в другой жизни», – подумал Дорогин и услышал сигнал клаксона.

На звук Сергей резко повернул голову. Фары машины несколько раз моргнули.

«Вот и Савелий», – подумал он и не спеша направился к черному джипу.

Из джипа на высокий мостовой тротуар вылез Савелий Мерзлов в черном кожаном плаще.

– Сколько лет, сколько зим! Серега, а ты не изменился, – громко заговорил Савелий Борисович, раскидывая руки для дружеских объятий.

Сергей прореагировал на этот жест холодно. Он сделал несколько шагов навстречу и замер.

– Да что ты, Серега, как будто меня боишься? Ведь мы же не виделись с тобой целую вечность.

– Да, да, давненько я тебя не видел.

– Ну, не так уж и давно. Четыре года – это не срок.

– Это кому как. Это тебе, Савелий, хорошо рассуждать, ведь ты не лежал на нарах, не валил лес, не ходил по тюремному двору от стены к стене, не слышал лая собак и окриков конвойных.

– Да ладно тебе, Дорогин, расписываешь так, словно бы ты в сталинском ГУЛАГе двадцать пять лет оттрубил, а не в колонии демократической России.

– Я и не расписываю – обозначаю.

– Ну и ладно, здорово, что встретились, – подал мясистую ладонь Мерзлов.

Сергей пожал руку.

– Что скажешь?

– Ты меня, конечно, извини, Серега, что не пригласил к себе в офис, что не сели мы с тобой за стол, не выпили за встречу…

– Мерзлов, не стоит об этом.

– О деле, так о деле. Ты не волнуйся, деньги я тебе принес.

– Это хорошо, – коротко бросил Дорогин, – на большее я и не рассчитывал.

– Как ты, чем собираешься заняться?

Дорогин пожал плечами. Ему не хотелось разговаривать с Мерзловым, не хотелось рассказывать о том, чем он собирается заниматься.

А Мерзлов заглядывал Дорогину в глаза, крякал, как большое жирное животное, мерзко хихикал и похлопывал Сергея по плечу.

– Ну, ты, брат, совсем и не изменился, будто в санатории отдыхал, словно бы на Багамы или на Канары слетал.

– Да уж, и не говори. Канары и нары рифмуются.

– То-то я и смотрю, еще шире в плечах стал, да и руки крепкие.

– Подержал бы ты, Мерзлов, с мое топор, помахал бы им с утра до вечера и у тебя мозоли появились бы.