Пиковая дама – червоный валет. Том третий

Ведь и башмаки ходят парами, чуешь?

Ферт внезапно схватил ее за руку, притянул к своему стулу.

– Ты уж будь со мной, моя девочка… мне без тебя – вилы.

Мария промакнула ажурным рукавом платья глаза и, выдержав паузу, согласно кивнула. Ее вдруг охватило безотчетное сознание вины, словно она была ему чем-то кровным обязана и сейчас выслушивала вполне заслуженные упреки. Неволина, к своему удивлению, даже покраснела, и хотя в каюте в этот час было сумеречно и он не мог сего видеть, ей стало неловко, отчего чувство вины усилилось.

Она взяла его руку, прижала к своей груди:

– Глупый, бедненький мой, ты так и не понял женщин.

– Ну, куда уж мне… – съязвил он, высвободил ладонь, бросил в рот новую папиросу и чиркнул спичкой. – Я с великим трудом разобрался с лошадьми, а ты говоришь…

– Ты неисправим, Серж… – Неволина грустно усмехнулась. – Как всегда, верен себе. Опять изменил мне. Не можешь уступить даме даже в малом… Только гляди, не протри колени до дыр, когда ко мне на поклон поползешь. Впрочем, забудем… это никчемная лирика.

Так каков твой план? Что я должна буду делать?

Алдонин поднялся со стула, скрестил на груди руки, посмотрел на напарницу сверху вниз.

– Охрану отвлечешь ты…

– Но…

– Не спорь, я сказал! Зов женщины сильнее приказа командира. Знаю я этих козлов со свистками… Они мало чем отличаются от армейских сапог. «Напра», «нале», «кругом арш» и равнение на бабу. Эти погонники смотрят на кирпич, а думают о п… Уверен, ты справишься. Теперь Барыкин. Этот уксус, как только вступил на трап, с бутылкой не расстается.

Крепко сидит на стакане дядя, да я ему еще забубенного собутыльника подогнал. Он теперь до Нижнего света белого не увидит. Короче, он не в счет.

– Они все вооружены, Серж…

– Ничего… пуля на пулю, баш на баш. – Взгляд Алдонина замер, глаза мстительно сузились.

– Угости пахитоской…

Мария судорожно запалила спичку, жадно, через кашель, затянулась, затем еще и еще. «Господи, что он задумал? Это же кровь… Пожизненная каторга… Но он прежде клялся, что ни разу не убил человека.

И я… верю ему… Пока верю». Плечи Неволиной передернуло. Она тщетно старалась сама себе доказать невиновность своего любовника. Ей это вдруг стало крайне необходимо и жизненно важно.

– Но это кровь… – глядя ему в глаза, уже вслух повторила она. – Ты же сам говорил мне…

– Откуда ты знаешь, как было на каторге? Свечку держала?

– Так… ты решился? – Марьюшка впилась в него глазами.

– За такие деньжищи… и поп в Боге усомнится.