Большой души человек. Хирургия и судьба профессора Галеева

 – Эпицистостома, микроцистис. Двусторонний пузырно-мочеточниковый рефлюкс, вторичный двусторонний уретерогидронефроз первой стадии. Вторичные камни мочевого пузыря и задней уретры. Двусторонний пиелонефрит, цистит и простатит в фазе латентного воспаления.

От самой продолжительности перечисления соседям-пациентам, не сведущим в медицинской терминологии, становилось страшно. Для профессора же за привычными терминами вставал зримый образ – даже без вскрытия брюшной полости он как на рентгене видел полное разрушение мочевыводящей системы.

– Вы мне поможете? – безучастно спросил пациент.

– Обещать не могу, – глядя ему в глаза, сказал доктор. – Но надежда есть.

И с удовлетворением отметил, что в карих зрачках парня затеплился огонёк.

В коридоре Ринат Харисович остановил процессию и обратился к лечащему врачу:

– Со временем состояние больного будет только лишь ухудшаться, уже началось инфицирование почек. Что вы можете предложить?

– Весьма сложный случай, – невнятно пробормотал доктор.

Профессор оглянулся на свою гвардию: сына Шамиля – уже кандидата наук, урологов с многолетним стажем Рамиля Шамилевича Гильмутдинова и Омара Магомедовича Кадырова, тоже с учёной степенью. Все качали головами, но он ждал ответа.

– Провести пластику мочевого пузыря мы можем, – выдохнул кто-то, – но из-за тяжёлого и протяжённого повреждения мочеиспускательного канала проведение типичных операций, выполняемых при травмах уретры, просто невозможно. Всё равно придётся отводить мочу через трубочку.

– Если мы ничего не придумаем, то очень скоро у парня откажут почки. Он едва живой.

Мысль профессора Галеева не знала ни минуты покоя. Даже по вечерам, сидя в мягком кресле с фолиантом на коленях, он продолжал под говор домашних и шум постоянно включённого телевизора прокручивать в мозгу события минувшего дня. В пучинах подсознания ворочались смутные догадки, предположения, готовые вот-вот вынырнуть на свет Божий ослепительным озарением. Тогда профессор хватал блокнот и карандаш, стремительно конспектировал готовую упорхнуть мысль, зарисовывал схему операции.

Жена Галия в такие минуты с укоризной говорила ему:

– Ринат, пошёл бы в тихую комнату, за письменный стол.

– Нет-нет! Мне нравится здесь с вами! – отвечал он.

Точно так же мысли профессора продолжали крутиться в моменты разговоров с коллегами, пациентами, друзьями, даже на лекциях, которые он читал слушателям курсов усовершенствования врачей.