Железный поход. Том четвёртый. Волчье эхо

Лихо осадив на всем скаку, он волнительно крикнул:

? Усе в «ножнах», батюшка-государь?!

Граф лишь отмахнулся от назойливого атамана, но тот, будто и не заметив, поравнялся с ним и, вытирая шелковым отворотом черкески слезы, застилающие нахлестанные ветром глаза, озаботился:

? Виданное ли дело? Негоже, батюшка-государь, наперед-то… в пекло лезть! Неровен час, тьфу-тьфу… чокнет вас пулькой чечунский шайтан, и ау…

Воронцов бесстрастно продолжал покачиваться в седле, направляя коня на обочину тракта, где «помол» пыли был не столь велик; и за то короткое время, в которое конь, потрясывая белой гривой, пересекал пустынный шлях, в сердце Михаила Семеновича остывал охвативший его было пыл душевного отчаянья.

Заводовский, потерпев неудачу в «лобовой атаке», рук не опустил, зашел с другого фланга с масляной улыбкой и заготовленной речью.

? Спешу выразить восхищение вами и вашим обращением к войскам, ваше высокопревосходительство! Чистое дело ? краше не слыхивал… А как десять тысяч глоток кричали вам «ура»?! Истинно ? батюшка-государь!.

. Во имя торжества победы и Государя.

? Да… в России исстари все происходит не благодаря, а вопреки… ? скорее самому себе, чем кому-то, констатировал граф.

? Не понял. Прошу покорно повторить, ваше… Тю-у ты, дьявол шальной! ? густым басом рявкнул на рысака атаман и задал ему кнутовищем по горбатой, с розовыми ноздрями морде.

Воронцов дождался, когда генерал «выправил» занудившегося коня, и, философски растягивая слова, молвил:

? Я не одержим Кавказом, атаман, но одержим верноподданическим чувством к России.

Впрочем, ? Михаил Семенович провел кончиком языка по верхней губе, вглядываясь в вырастающую и уходящую в горизонт цепь снеговых гор, ? мои приверженности и вкусы меняются с каждым днем. Смотрите, голубчик, смотрите лучше, атаман! ? Граф восторженно указал перчаткой на заснеженные, искрящиеся на солнце, подобно голубым алмазам, пики.

? Ну-т, горы, ? обыденно буркнул Заводовский. ? Я их тут боле двадцати лет наблюдаю.

Устал, право.

? Вот именно, горы!.. ? не слыша сентенции собеседника, подчеркнул Воронцов. ? В гордом профиле Кавказа застыла красота и жестокость. Красоту я оставлю, а жестокость… сомну, уничтожу.

? Это как же вас понимать прикажете?

? Видите ли, Заводовский, я мог бы увести отсюда свою армию, оставив эту первозданную, девственную красоту нетронутой… И в ледяных чертогах Шамиля вряд ли бы прослезились по сему поводу, но!..