Из боя в бой

У них во взводе – Курочкин, Орлов, Голубев, Гусятников, Уткин… Их курятником стали дразнить. А взводного за глаза – Индюком. Вот и решил комроты курятник расформировать.

– А Кочетова, – догадался Сосновский, – первым поперли, за язык. Есть у него такая слабость. Афоризмами шпарит. Да вы его сами о чем-нибудь спросите. Тогда поймете.

Старший лейтенант Сима не стал ждать удобного случая:

– Товарищ ефрейтор, где вы все это добро раздобыли?

– Где что плохо лежит, товарищ старший лейтенант, само собой в руки просится.

– А кто руки распускает, – напомнил Сима, – тому по рукам дают.

– Во! – обрадовался Кочетов. – Точно! Я же говорил: общение с умными людьми обогащает мозговую оболочку.

– Не забывайтесь, ефрейтор, – одернул его Сосновский.

Едва вскрыли банки с языками, вошли старшина и два сержанта. Сложили на плащ-палатку немецкие автоматы, сумки с магазинами, на столик поставили рацию.

– Я со своим пойду, – упрямо заявил Дубиняк. – Я своего «папашу» ни на какого немецкого фатера не променяю.

Сосновский ему не возразил, хотя понимал, что во вражеском тылу вражеское оружие практичнее, хотя бы в отношении боеприпасов.

– А это для вас, – сказал старшина Сосновскому и Симе, протягивая вещмешки, – примерьте. Форма немецкая. И «парабеллум» для господина обер-лейтенанта.

Сосновский брезгливо накинул шинель с нашивками фельдфебеля, Сима привычно – офицерскую. Дубиняк, взглянув на него, даже присвистнул. А Кочетов сказал:

– У меня, товарищ старший лейтенант, прямо руки зачесались «языком» вас в штаб доставить.

– Хорошо – не расстрелять, – холодно улыбнулся неузнаваемый Сима. И что-то презрительно добавил на немецком языке. Тощий ариец, с надменным и одновременно пустым взглядом.

И в который раз порадовался Сосновский такому надежному, талантливому напарнику. Из тех, кому доверяешь больше, чем самому себе.

Разобрали оружие, проверили, подогнали ремни. Кочетов повозился в углу с противогазом, изрезал зачем-то маску на ленты. Сосновский сделал ему замечание.

Явился вестовой от командира разведроты, доложил:

– Все готово, товарищ капитан.

Холодком от его слов в теплом, уже обжитом закутке потянуло.

– Двадцать минут на сборы! – скомандовал Сосновский.

Да какие там особые сборы.