Последний министр. Том 3

– В чем проблема, мои хорошие? Не было говорите? Так и записывайте значит, что мыслей о цареубийстве у вас не имелось, – заверил Протопопов. – Пишите, что я клевещу на законопослушных господ. А следствие разберётся, кто прав.

Подождал, пока каждый из этой троицы запишет, продолжил:

– Теперь записывайте так: в сим неблагородном мероприятии, помимо меня участвовали. Двоеточие. И пишем фамилии господа, активненько пишем своих подельников и соучастников, вспоминаем. Минимум пятерых пишет каждый. Начали.

– Для того чтобы называть соучастников, надо что-то нарушать, преступление совершить, это я вам как юрист говорю, – забубнил Керенский, который на самом деле долгое время работал юристом.

 – А если ты ничего не нарушил, то и соучастников нет, откуда им взяться. Вы стало быть это понимаете с высоты своей министерской должности? Поэтому попрошу использовать более точные формулировки.

– Я непонятно сказал, уважаемый? – насупился Протопопов. – Пять фамилий. Живых людей. Хотите друг дружку пишите, хоть кого, но не повторяйтесь, не переписывайте фамилии друг у дружки и мой совет вам от всей души – не пытайтесь морочить мне голову.

– А если повторюсь? – Керенский приподнял бровь, хоть его лицо и оставалось невозмутимым, было видно, что Александр Фёдорович раздражён и едва держит себя в руках.

– Колено прострелю, – спокойно ответил Протопопов, пожимая плечам, причём говорил он эти слова настолько безэмоционально, как будто речь шла о будничном пустяке. – По колену за каждый повтор или попытку меня обмануть.

Так что можете попробовать, ради любопытства, колен то у вас два, мой хороший. Вдруг вам понравится?

– А если не стану писать… – Керенский сузил глаза до состояния двух едва различимых щёлок.

– А ты не стань – тогда и узнаешь про все «если», – Александр Дмитриевич подмигнул. – Или уже не узнаёшь.

Похоже, что каждый из присутствующих понял предупреждение верно.

Начали писать.

Долго.

Муторно.

Каждую фамилию рожали в муках.

Потому как даже если «притянуть за уши» кого-то в этот списочек, то кого именно, да так, чтобы министр внутренних дел ничего не заподозрил? Хотелось верить, что никто не станет рисковать и вписывать «пустые» фамилии людей незнакомых.

По итогу каждый из присутствующих написал ровно пять пунктов, причём по два из них содержали фамилии и имена Гучкова, Керенского и Чхеидзе, что изначально было предсказуемо…

Что до остальных фамилий и имён – эти имена расходились и у каждого революционера были свои.