Последний министр. Том 3

Лопались тотчас и растекались по волосам. Ну а через минуту другую желтки и белки замерзали…

Понятно, что депутаты, мягко говоря, чувствовали себя не в своей тарелке. И, ещё до того, как сесть в камеры одной из самых жёстких тюрьм начала двадцатого века, большинство этих господ оказалось морально и в некотором роде физически сломлены (не были бы сломленные, так наверняка продолжили бы сопротивляться в Думском зале).

Замёрзшие.

Продрогшие.

В добавок униженные.

Со всех сторон на их головы сыпется брань.

Где революционный настрой? Нет его больше.

В общем то, каждый из них прямо сейчас получал то, чего так долго выпрашивал.

Хорошего такого подсрачника.

Как говорится – напросился.

Понятно, что Протопопов приказал Феде чутка притормозить, дабы дождаться, когда красавцев заведут в здание тюрьмы. Но потом увидел Курлова.

– Федя, нагони ка Павла Григорьевича, – распорядился министр.

Федя кивнул, подъехал к Курлову.

Тот завидев знакомый броневик ту же приветственно вскинул руку.

– Александр Дмитриевич, я думал вы хоть на Набережную реки Мойка заедете, переодеться, – сказал генерал улыбаясь, когда Протопопов пригласил его сесть в машину.

– Дерьмово выгляжу, хочешь сказать?

– Ну-у-у, как как есть вроде бы говорю.

– Ты тоже не лучше выглянешь. Но ничего Павел Григорьевич, ради такого дела и в дранных тряпках походить не западло.

– Вот тоже так думаю, – согласился охотно Курлов, усаживаясь на твёрдом сиденье броневика.

– Вы мне лучше скажите, как народ этот парад на улицах встретил? – осведомился Протопопов.

– Ну как? Так. Сначала присматривались долго, шептались, удивлялись и даже изумлялись, а потом когда узнали в чем дело – пошло поехало… в общем то теперь вы сами видите, что происходит, Александр Дмитриевич. Сие господа народные избранники совершенно не оправдали возлагаемых на них надежд.

– Лихо подмечено, Павел Григорьевич, тебя хоть на цитаты разбирай.

– На самом деле, Александр Дмитриевич, я уже жду не дождусь, когда мы наших думцев в тюрьму спрячем, а то среди народа настроения больно неспокойные.

Народ, как уже видел Протопопов был действительно настроен к арестантам крайне недружелюбно и дело тут не только в бросаемых яйцах (это то само по себе не представляет реальных угроз). Нет, были среди толпы такие, кто оказался не прочь устроить свой самосуд над арестантами.