Последний министр. Том 3

Не имея собственной политической воли и четкой программы действия, он хотел, чтобы вся эта ситуация замялась и в идеале не зацепила премьера.

Ну-ну.

Видя, что Голицын не спешит с ответом на поставленный вопрос, Протопопов задал его снова.

– Так что, разобрались за кого, кто и где, Николай Дмитриевич? – а потом добавил перцу. – Знаете ли, милостивый государь, очень странное желание быть политической амебой тогда, когда ты возглавляешь правительство огромной страны в столь непростые времена?

– Александр Дмитриевич…

– Я то Александр Дмитриевич.

Голицын проглотил слова Протопопова, наконец, отпустил его руки, в которые вцепился, словно тисками. Закрыл глаза, запрокинул голову и гулко выдохнул, обдавая Протопопова перегаром.

– Что же вы натворили, Александр Дмитриевич, – прошептал он. – Я теперь могу сказать вам, причём с большой степени определённостью, что будет дальше.

Он вернул голову в исходное положение. Глаза правда не открыл, помассировал подушечками пальцев виски.

– Ну вы договаривайте, – предложил Протопопов.

– А что договаривать, – Голицын всплеснул руками. – Вам самому непонятно, что будет теперь из-за вашего безрассудства… ой-ой, что же делать…

Понимая, что упражнения Голицына в поиске решений вопросов на дне стакана, не прошли без следа и Николай Дмитриевич не до конца трезво соображает, Протопопов решил немножко выправить разговор.

Как?

Попросту схватил щуплого старикашку за шкирку и хорошенечко приложил его спиной о стену.

– Послушай меня, пора бы тебе понять – ты сам кто, я ведь неспроста спрашиваю? Николай Дмитриевич или какой-то безвольный пацан Коля?

– Я-йа… – Голицын закашлялся, Протопопов придавил его локтем.

Больно? Да. Зато премьер быстро трезвел, пуча на министра глаза.

– Отпустите…

– Не отпущу. Пора бы тебе иметь политическую ответственность. Все эти твои треповцы и щегловитовцы ни хрена не одупляют, что происходит в стране на самом деле.

Наверное, Протопопов продолжал бы также придушивать по свойски несчастного премьера и через минуту другую наверняка бы выбил из того признания по чью сторону баррикад Голицын находиться, однако Николай Дмитриевич вдруг потянулся за пазуху и достал оттуда лист бумаги.

Вытянул лист на дрожащих и ходящих ходуном руках, пытаясь его всучить Протопопову.