Писатель: Назад в СССР

Могу лишь допустить, что во Вселенной действуют неведомые людям природные законы, способные переместить личность умирающего в прошлое. Кто знает, сколько вокруг нас ходит людей, которые проживают вторую, а то и третью и четвертую и пятую жизни, не превращаясь при этом ни в котов, ни в собак, ни в насекомых, а только лишь в самих себя?

Любопытно, но почему-то ни одна религия, ни одно философское или эзотерическое учение не предусматривает такой возможности. Ни Ада, ни Рая, ни Реинкарнации, с возможностью однажды покинуть колесо перевоплощений, а бесконечное возвращение человеческой души в одно и то же тело, позволяющее исправить ошибки, совершенные в предыдущей жизни, а заодно наделать множество других.

Вместо старых грехов – новые, которые придется искупать в следующей жизни.

Взять бы да написать об этом роман… Что-то вроде «Дня сурка», только герой станет проживать не один и тот же день, а одну и ту же жизнь. И при каждом следующем воплощении груз прожитых лет будет становиться все тягостнее. Самое печальное, что он не сможет прервать эту цепь повторений, даже покончив с собою.

Единственное, что будет ему доступно – это сокращение одной из жизней. Вот если я сейчас сойду на остановке, перелезу через парапет набережной и брошусь в ледяную воду, набитую осколками льда?.. Да ну нафиг! Что это за мысли? Я слишком жизнь люблю, чтобы так экспериментировать.

Трамвай затормозил, толпа внутри качнулась всей массой вперед, потом – назад. Динамики гнусаво проквакали: «Рабочее общежитие». Гармошки дверей раздвинулись, и пассажиры хлынули наружу.

Я замешкался. Ангелина дернула меня за рукав.

– Ты меня проводишь сегодня? – спросила она.

Глава 3

– Провожу, – отозвался я.

Пока мне все равно, куда идти. Я первым спустился с подножки вагона, а когда Ангелина, цепляясь за перила, ступила на обледенелую ступеньку, подхватил ее за талию и ловко поставил рядом с собой. Он взвизгнула и посмотрела на меня сияющими глазами. Вот так у нас с ней все и начиналось прошлый раз – я играл мускулами, покорял широтой души, а она сияла, прижималась и вообще чувствовала себя за мною, как за каменной стеною.

Потом все изменилось…

Однажды эта ее кошачья готовность непрерывно мурлыкать и тереться щекой меня стала немного раздражать. Мне всегда нравилась в женщинах независимость. Где именно живет Дорохова, я не сразу вспомнил. Хотя она всегда выходила на остановке возле общаги – той самой, к которой сейчас весело валил сошедший с трамвая народ.