Последний министр. Том 1

– Вы… вы… – верещал Родзянко, задыхаясь от возмущения и хватаясь обеими руками за пятую точку, спасаясь.

Ещё взмах.

Новый удар.

Помимо того, что Протопопов покрывал Родзянко несмываемым позором, так ещё трость Глинки как нельзя кстати подходила под задачу. С первого же удара порвала господину председателю брюки на заднице, в клочья. Вторым ударом оставила на белой коже филейной части ярко-красный след, принявшийся растекаться лиловым. Ближайшие несколько дней Родзянко и думать не сможет, чтобы сидеть и даже лежать на спине.

Протопопов взмахнул третий раз, но тут опомнились окружающие. Глинка повис на руке министра. Ещё трое, в их числе Толстой и Бобринский, закрыли собой ошалевшего Родзянко и попытались его оттащить с «линии огня». Курлов и не пойми откуда взявшиеся правый Радкевич и националист Ознобишин повисли на Протопопове. Ему ничего не стоило скрутить всех троих в бараний рог и разбросать бросками, но дело было сделано. Протопопов выбросил трость прямо в графа Бобринского, который вскрикнул от неожиданности.

– Я его задушу собственными руками! Пустите меня! – визжал Родзянко, извиваясь в объятиях других господ.

– Убью! – завизжал граф Бобринский, следом теряя самообладание.

Теперь уже держать приходилось обоих.

В зале разом повисла гробовая тишина. Все наблюдали за разыгрывающейся драмой и ждали ее окончания. Как так-то – мелкий и слабый министр полез на огромного и сильного думского председателя, за которым народная власть.

– Уходим Саш, ты чего, – шептал Курлов, оттягивая взбеленившегося министра к выходу.

Протопопов пятился, наступил на оброненные очки Толстого, но все еще переводил с Родзянко на Бобровского испепеляющий взгляд, по злому улыбаясь. И надо признать, что яйца у председателя Думы имелись. Он выпрямился, хотя один Бог знает, каких ему стоило трудов взять себя в руки.

– Вам это даром не пройдет! – процедил он металлическим голосом, сквозь стиснутые зубы, первым придя в себя. – Мой друг будет у вас завтра в полдень. Я надеюсь, что вы не откажете мне в моем требовании, как некогда отказали Бобринскому!

Что значили эти слова, Протопопов понимал – Родзянко требовал сатисфакции.