Физрук 3: Назад в СССР

Легкий запах нафталина, исходящий от одежды незнакомой женщины, прикосновение ее шершавых губ к щеке отозвались в той части души Шурика Данилова, которая все еще жила во мне.

– Что же ты не писал?.. – пробормотала она, наконец размыкая объятия. – Я ведь даже не знала, в какую школу тебя распределили… Как уехал на свои Олимпийские игры, так от тебя ни слуху, ни духу… Только в газете о тебе и читала… Я уже хотела в милицию обратиться, но подумала: зачем тебе неприятности?..

– Прости, мама! – покаянно произнес я.

 – Столько всего навалилось…

– Да уж знаю! – отмахнулась она. – Я в милицию не пошла, так она сама ко мне заявилась… Что ты натворил?!

– Ровным счетом – ничего, – искренне ответил я. – Так, помог несколько раз Кешке Стропилину, а на него дело завели… Вот теперь и меня таскают…

– Кешке? – удивилась Пелагея Ивановна. – Боже, какой же ты у меня дурень!.. А то ты Стропилина не знаешь… Он же всегда жуликом был…

– Да я думал, раз парень по комсомольской линии пошел, так значит за ум взялся…

– Нет, ты у меня какой-то малахольный, – вздохнула она.

 – Он как раз в комсомольские дела полез, чтобы жульничать было сподручнее… Да ты же голодный!.. Иди, умывайся, и к столу…

В ванную я шмыгнул с радостью. Мне надо было перевести дух. По крайней мере, Пелагея Ивановна подмены не заметила и это главное, так что дурацкие подозрения Сильвы, которому, похоже, мерещится уже целая банда, в составе комсомольского деятеля Стропилина, тюменского главбуха Даниловой и неизвестного преступника, который не только завладел паспортом сына последней, но и путем пластической операции изменил внешность, чтобы стать на него похожим, рассыплются в прах.

– Так что они от тебя хотели, мама? – спросил я, возвращаясь на кухню. – Я про милицию говорю?

– Садись-садись, – пробурчала та, ставя на стол сковородку с жареной картошкой и тарелку с котлетами. – Ешь… Да и я с тобой заодно… Такое на голодный желудок, что рассказывать, что слушать – одинаково вредно…

Я уселся за стол, и Пелагея Ивановна наполнила мою тарелку картошкой с горкой и плюхнула сверху котлету.

Себе она положила куда меньше. Я с удовольствием вонзил в эту, исходящую ароматным паром, груду еды вилку и мигом умял половину порции. Мама Шурика клевала потихоньку, как птичка. Когда я опустошил тарелку, она вынула из духовки мясной пирог, нарезала его широкими ломтями и налила мне полную кружку чаю. Я наблюдал за этой женщиной с искренним любопытством. Мне хотелось научиться ее понимать.