Физрук 3: Назад в СССР

Одна, хоть и опухшая от синяков, отдаленно напоминала женское лицо. Два других рыла явно принадлежали дружкам Сарая, который сидел на корточках у стены и держался за голову.

Как педагогу с трехмесячным стажем, имеющему дело с трудными подростками, мне все было ясно. Получив от С-славика гонорар, дружки решили устроить оргию, пригласив для совершения оной местную шалашовку. Мое появление в их планы не входило. И пока третий пребывал в ступоре от столкновения с дверным косяком, двое других выскочили на шум, дабы разъяснить недоразумение.

– Ну что, засранцы! – заорал я. – Слушай меня! Кто первый скажет правду, тот пойдет дальше бормотуху жрать и эту красотку валять… Остальные – на выход!

– Ну ты чё, мужик, – захныкал Сарай. – Я ж тебе все, как на духу…

– Вот сучонок, – пробурчал самый здоровый, поднимаясь с полу и отпихивая от себя придавленную и от того разомлевшую Клавку.

– Ну чё сразу «заложил», – захныкал тот. – Это же не мент, Борзый, а учитель…

– Учитель, мля…

– Это был неверный ответ… Вернее – уже два неверных ответа, – строго прокомментировал я. – Остается третий…

Третий как раз пришел в себя и простонал:

– Этот – не мент, а тот точно мент… Я его знаю, он из второго отделения… Мутузил меня, когда я моцик у фраера угнал…

– Как зовут мента? – тут же уточнил я.

– Гришин, – ответил тот. – Мишка… Он, кабан, подковы разгибает…

– Итак, значит, сотрудник второго отделения милиции Михаил Гришин, – перевел я на русский литературный. – А – звание?

– Младший сержант.

– Так, – удовлетворенно проговорил я. – Победитель викторины, совершеннолетний хулиган, по кличке Фомка, получает в качестве приза романтический вечер в обществе прелестной девицы Клавдии… Остальные, как я сказал – на выход!.

– Эта чё ты за меня решаешь?! – вдруг взъерепенилась прелестная девица с опухшей рожей. – Мне, можа, в три дудки дудеть приятнее… Распоряжается тут, на чужой жилплощади…

– Уступаю даме! – отмахнулся я. – Вы только, пацаны, потом не забудьте свои дудки в кожновенерологическом диспансере показать…

– Ты чё брешешь! – взъярилась шалава. – Чистая я!

Рассмеявшись, я покинул шалман. Не скажу, что я чувствовал себя победителем. Двое, конечно, уже неисправимы.