Спецназовец. За безупречную службу

А тут, вроде, самый что ни на есть подходящий клиент – и не местный, и без документов… Одно слово – бомж!

– Бомж, – недовольно проворчал Сарайкин. – Вот издох бы он у вас в камере – чего бы делать-то стали, умники? Еще один висяк оформлять? Вы хотя бы удосужились проверить его показания? У кого, говоришь, он тут гостит?

– У Горчакова – директора «Точмаша», стало быть, – сообщил Маланья. – Сестра его, вроде, за ним замужем – в смысле, за Горчаковым.

– Так это что же – Камышев? – ахнул подполковник.

С одной стороны, у него отлегло от сердца: задержанный москвич явно был не тот, о грядущем визите которого его предупредили по телефону.

А с другой, посаженный в обезьянник орденоносец, боевой генерал спецназа ФСБ, человек, которым по праву гордится город… Гордится, а в лицо не помнит. Лупит фомкой по контуженной голове и выворачивает карманы… А, – с крайне неприятным чувством вспомнил он, – его ведь еще и прессовали! Н-да, ситуёвина…

– Камышев, – подтвердил Маланья. – Именно так он назвался. Я послал человека к Горчаковым, они все подтвердили, нашли его паспорт – точно, он.

– И что же, – с горькой язвительностью поинтересовался Анатолий Павлович, – родная сестра его за целую ночь не хватилась?

– Натянутые отношения, – с умным видом объяснил Маланья, – столкновение имущественных интересов. В общем, они решили, что ему стало невмоготу, и он заночевал у кого-то из старых друзей… А вы что, его знаете?

– Героев надо знать в лицо, – сказал подполковник. – Эх, Ма… майор, хороший ты мужик, но дурак, каких мало.

– Погодите. – Маланья переменился в лице. – Камышев? Это что же, тот самый?

– Тот самый, тот самый, – хмуро покивал Сарайкин. – Помнится, ты, лично, на политзанятиях статейку о геройском земляке с выражением декламировал – так сказать, в назидание личному составу, для поднятия боевого духа и прочее в этом же роде… Баран ты, Сеня. Он же, если захочет, всех нас раком поставит – отсюда до самой, мать ее, Москвы. Ну и что теперь прикажешь делать?

– Анатолий Палыч, – прижав пухлые ладошки к сердцу, умоляюще молвил осознавший масштабы своего окаянства Маланья, – товарищ подполковник! Я же не знал! Ни сном, ни духом… Пока все явились на службу, пока допрос, пока мне сообщили… Я думал…

– Странная штука получается, Семен Михайлович, – доверительным тоном перебил его Сарайкин.

 – С одной стороны, ты, начальник уголовного розыска, думать обязан по долгу службы. А с другой, это занятие, как я погляжу, тебе строго противопоказано.