Я – вождь земных царей…

Поэт на все лады варьирует эротическую тему: то его любовь –?«палящий полдень Евы», в венках из орхидей он будет блуждать с возлюбленной и «тела сплетать, как пара жадных змей»; то он смотрит в дождливое окно и мечтает о свидании:

И я расстегну голубые подвязки,

И мы, не смущенные, руки сплетем.

То он говорит «своей Миньоне»:

Я войду и мы медлить не будем!

Лишний взгляд и минута пропала!

Я скользну под твое одеяло,

Я прижмусь к разбежавшимся грудям…

Поэт наслаждается «мукой сладострастья»:

В этой муке нашел я родник красоты,

Упиваюсь изысканной мукою.

Но его эротический эстетизм только хочет быть «изысканным»: в основе его лежат довольно банальные любовные опыты со случайными «жрицами любви». Для заострения любовной темы вводятся мотивы «красивого порока».

Все, что нынче ласкал я с любовью,

Я желал бы избить беспощадно.

Ах, как было бы сердцу отрадно

Видеть всю тебя залитой кровью!

К садизму примешивается кощунство –?в стихотворении «К монахине» с подзаголовком «В средние века» любовник проникает в монастырь:

И мы вздрогнем, и мы упадем,

И, рыдая, сплетемся, как змеи,

На холодном полу галереи

В полумраке ночном.

А потом:

…Под тем же таинственным звоном,

Я нащупаю горло твое,

И сдавлю его страстно, и все

Будет кончено стоном.

В этом «шедевре» соединены все «изыски»: эротика, садизм, кощунство, преступление, эстетическое любование и средневековый романтизм. Все – «pour ‘epater le bourgeois».

Вторая поэтическая тема сборника –?экзотика.

Поэту снится, что он блуждает в лесах криптомерии и охотится на вау-вау; он видит, как «на журчащей Гадавере» безумная баядерка молится богине Кали; как на острове Пасхи у великанов, высеченных из скал, знахарь-заклинатель предается философскому раздумью; как «на холме покинутых святынь» дочь царя выходит на террасу подышать вечерней прохладой.

Третья тема сборника, – ?мрачная поэзия современного города, – ?только намечена. Брюсов стилизует патриархальную Москву под бодлеровский Париж.

Она расстилается у его ног, как африканская пустыня: от нее пахнет падалью. Поэт находит изысканные сравненья:

Дремлет Москва, словно самка спящего страуса.

По улицам бродят грязные, пьяные проститутки. Одна из них сообщает:

И ласки юношей, и грязь

Восторгов старчески бессильных

Переношу я, не томясь,

Как труп в объятиях могильных.

И весь город –?блудница; на нем лежит проклятие: он обречен на гибель.