Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

– Совсем охренел, мать твою?!

– Володь, давай помогу, – подбежал Миля, но Володя отдернул руку.

– Нарисовался тут! Морали читает! Давно ли ты сам эфиры срывал? – он с досадой оглядел ребят. – Чуть без штанов не остались из-за него.

– Дыши носом, а то все пломбы выпадут! – огрызнулся Валера. – Тебя бросали подыхать в одиночестве? В неизвестном городе? Без копейки?!

Валера рванул дверь на себя и выскочил в коридор.

–Ты чего, Валер? Сам не свой, – нагнал его Гольдберг в коридоре. – Кто тебя бросал? Я же с тобой был.

И денег нам оставили.

– От меня за такое избавились, – игнорировал доводы рассудка Валера, – сбросили ненужный балласт, поехали гастролировать дальше.

Краснея от негодования, он заходил по коридору:

–А я в психушке валялся. Ни одна сволочь не приходила. Даже последнего бомжа навещали.

–А если серьезно? – Гольдберг смотрел в упор. Ободзинский опомнился. Как раз Гольдберг и приходил к нему. Валера отвернулся, но остановиться не мог: не то оправдывался, не то обвинял.

–Мной пользуются! Нашли инструмент для зарабатывания денег. И пользуются!

Гольдберг прищурился:

– То есть ты такой один талантливый и несчастный? А мы кто? Обслуживающий персонал?

Видно, что достучался до Валеры, тот стал искать аргументы:

– Да ведь время идет! А мы все шатаемся из провинции в провинцию. Так о нас не узнают. Никто Москву на блюдечке не принесёт.

– Тем, кто срывает прямые эфиры, ничего на блюдечке не приносят! А ты не думал, что это и мог быть наш шанс? Который ты!.

. – ткнул пальцем в грудь Гольдберг, – ты! У нас украл…

Валере стало не по себе. Обычно Гольдберг успокаивал его, утешал, всегда оставался на его, Ободзинского, стороне! Сейчас же взгляд стал чужим, отстраненно-осуждающим:

– А может?.. Может, ты просто повод ищешь?.. – словно не мысли прочитал, а сковырнул корочку и обнажил суть гитарист. – Выпить хочется до дрожи в коленках?!

– Может, и хочется! – закричал Валера, – Только… а не надо лезть в душу!

Сбежав по ступенькам, нарочно хлопнул дверью.

Он испугался. После того, как Гольдберг озвучил потаённое, выпить захотелось особенно нестерпимо. Быстрым шагом двинулся на улицу Ленина. Старые здания с отвалившейся штукатуркой, вывески магазинов, всё вокруг кричало, что в этом мире никто и никому не нужен.

Дворники яростно махали широкими железными лопатами, но всё равно никак не могли расчистить насыпавший за ночь снег.