Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

На следующее утро, когда проснулся и, плотно позавтракав, пришёл на репетицию, к нему подскочил Гольдберг:

– Слыхал? Витюня уволился.

Валера удивился:

– А почему?

– Никто не знает. – Гольдберг наклонился и спросил чуть тише. – Думаешь, из-за вашего спора?

Валера пожал плечами:

– Думаю, Витюня – парень мутный, и причины у него такие же.

И хотя изо всех сил делал вид, будто новость его не касается, внутри ликовал. Есть! Сделал он его! Сделал!

Глава VII. Бодайбо

1961

Третьим аккордеонистом стал Эмиль Зубок.

– Почему я Зубок, а? Потому что мастер на все руки: аккордеонист, иллюзионист фокусник. Зубок – аббревиатура. Здесь. Увидите. Большой. Оригинальный. Концерт. – С нарочитыми паузами пояснил он. – А это жена моя – Олечка. Ассистирует мне на выступлениях.

Гастроли филармонии оказались успешными. Их стали приглашать повторно, потому коллектив расширили. Вместе c Эмилем и Олей взяли саксофониста – Симу Кандыбу и администратора Рафаила Эдельмана, а к тенору Ободзинского добавилось меццо-сопрано Елены Пиковской.

Однако с уходом Витюни изменился не только музыкальный коллектив, изменился сам Валера. Будто соперничал не с аккордеонистом, а с собой, с собственными демонами. Витюня-то ушел, а они… остались.

Валера утратил стремление понять себя, отдавшись поискам идеального образа ложного благополучия, некой роли, которую мог артистично и самозабвенно играть. Многие черты и поступки, которые раздражали в Витюне, теперь примерял на себя. Ставил перед собой непонятные цели, словно брал на «слабо».

Перемены в поведении Валеры заметили все, но относились к ним с отчужденным недоумением. Единственный, кто пытался вернуть «настоящего» Ободзинского, был Гольдберг. Друг искренне тревожился, стараясь не оставлять одного, потому что идеи, приходившие в голову Валере, становились все сумасброднее и рискованнее.

Как-то ранней весной ехали в турне по Сибири. Паровоз, радостно пыхтя, двигался вглубь тайги, радушная проводница разносила белье и предлагала чай, а Ободзинский тоскливо смотрел в окно.

Внезапно его лицо стало сосредоточенно-увлечённым, Гольдберг прислушался. За приглушённым стуком колес из соседнего купе доносились обрывки разговора о приисках Ленской тайги. Несколько раз повторённое опасливым полушёпотом слово «золото» заставило глаза друга загореться жадным нетерпеливым блеском.