Валерий Ободзинский. Цунами советской эстрады

Из-за отсутствия ремонта собор выглядел обветшало, но не потерял красоты. Беспризорность лишь придавала таинственности и собирала внутри шпану со всей округи.

Валера не первый раз забирался в заросший травой и паутиной двор кирхи. Здесь жизнь приобретала краски: ни суеты города, ни наблюдающих глаз. Только свобода и умиротворение. Акустика тоже отличная. Валера запрокинул голову и запел:

– Городов в России много, и дорог красивых много… – выкрикнув под конец, – все их надо повида-а-ать!

В то утро он выдумал мир, принадлежавший лишь ему.

Мир его грез – мир маэстро Ободзинского. Афиши, гастроли, города, концерты – дорога славы, которая начнётся в Одессе. Нужно только придумать, с чего начать.

Мечты прервал заблудший бродяга, нагло расположившийся на лестнице возле арочного входа в собор.

Валера недовольно взглянул на него и, запустив руки в карманы школьных штанов, вразвалочку двинулся к морвокзалу, разбрасывая шуршащую листву, плотным разноцветным ковром покрывшую дороги города. Сегодня собрание судов у пирса готовилось к отплытию в Антарктику.

Валера увидел знакомых по порту ребят: Борю Сандомирского и карманника Эдика, фамилию которого до сих пор не знал. Шпана не признавала фамилий. Борю здесь звали Сесибо, за его привычку к месту и не к месту напевать «C’est si bon…» Ива Монтана. Боря знал перевод текста, но когда кто-то из дворовых спрашивал, что значат слова, то простое «это так хорошо» обретало иные смыслы. То: «Это кайф, к Ланжерону шагать и девчонок смущать…», то «Вот улет! Когда Боря поет!» Что касается Эдика, кличка его была «Гном».

      И если кто намекал, что это связано с ростом Эдика, тот получал в зуб.

– Мама мия, какое гигантское судно! – восхищался Гном. – Готов стать капитаном, чтоб побывать на месте Соляника.

– Вот счастье-то… Дрейфующие льды, ветра, шторма, холод… – Более трезво судил Боря.

– Зато получают они… – осветил главный интерес Гном, – если простой китобой одними рублями из рейса пять тыщ привозит, то уж капитану поболе платят?

– Ты сначала живой вернись.

Труд каторжный, на пределе, руки-ноги ломают… Это не дома задницей перину давить.

Валера подошёл сзади и положил руки друзьям на плечи:

– Мне ж бить китов, у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать! – Пропел он, по-утесовски мягко вздыхая.

– Валерка! – обрадовались ребята.

– Айда на крышу! – и он махнул в сторону близлежащих домов, где виднелись группки прощающихся.

– Мы там дуба дадим. Ветер… – возразил Эдик Гном.