Слепой. За гранью

Пока родственник генерального директора ликеро-водочного завода размышлял о своем положении и молился о спасении, в центре зала вершилось нечто похожее на судилище.

– Надеюсь, что ты, Гвоздь, понимаешь, почему оказался здесь? – донеслось до Ильи Моисеевича.

– Нет, Князь, я не понимаю, – попытался оправдаться долговязый мужчина. – В чем меня обвиняют?

В помещении воцарилась напряженная тишина.

– Не понимаешь?! – выкрикнул наконец Серый. – Ты же обокрал пацанов!

Долговязый поспешно замотал головой.

– Меня оклеветали! – возразил он. – Я не крал бабки, я их вложил в дело!

– Без нашего на то дозвола? – с нескрываемым удивлением спросил Князь.

Долговязый с трудом проглотил застрявший в горле комок.

– Так не было времени, – пояснил он, – нужно было принимать решение на месте и сразу же…

Договорить ему не дали.

– Заглохни! – подскочив на стуле, взревел Серый. – Ты, падаль, запустил свою грязную лапу в общак и думал, что это тебе сойдет с рук!?

Долговязый попытался привести еще какие-то аргументы, но все было напрасно, его судьба была уже предрешена.

– Грязной лапе, которая залезла в общак, место на помойке, – спокойно и громко произнес бригадир.

Все присутствующие замерли в ожидании дальнейших его приказаний. Илья Моисеевич безучастно наблюдал за происходящим, понимая, что добром все это закончиться не может. И не ошибся в своих ожиданиях.

– Отрубите ему кисть! – приказал он Кочану.

Бугай слегка скривился в недовольной гримасе: по-видимому, наказание показалось ему недостаточным для человека, который позволил запустить свою руку в чужой карман. Ему больше по душе пришелся бы приказ отрубить Гвоздю «шляпку» по самый корешок. Однако возражать бригадиру он не стал.

– За что?! – выдавил из пересохшей глотки Гвоздь, главный сборщик податей бригады Серого.

Однако долговязого уже никто не слушал. Один из крепких парней схватил его сзади за волосы и пережал рукой шею, а другой схватил руку Гвоздя и, дернув на себя, положил ее на колоду.

– Пацаны, вы что?.. – испуганно пробормотал Гвоздь.

– Мы тебе больше не пацаны, падаль! – вытаскивая из колоды огромный топор, ледяным тоном произнес Кочан.