Беспризорники России

Как тут достать себе еду и накормить семью?

Дома-крепости Казачьего Поста погружались в сумерки, схватывалась метель… С гребешков затвердевших сугробов, мучнисто рассеиваясь, сползали белые языки позёмки, достигали обгорелых развалин разбитых снарядами домов. Редко били со стороны города орудия, посылая снаряды в затягивающуюся тёмно-серой пеленой даль. Снаряды взрывались на таком расстоянии, что не слышно было разрывов, где-то там на линии фронта. Подростки разведали, что на Казачьем Посту в подвалах продовольственные склады.

Голод и смерть вместе. Только голод как мучитель, а смерть как избавитель от жестоких мучений. Смерть на втором плане, но она становится желанной для человека, истерзанного голодными пытками. Это понимали голодающие, поэтому они сопротивлялись и боролись до тех пор, пока сохранялись хоть какие-то силы, сохранялся разум.

Тёмные закоченевшие трупы погибших итальянцев начинало заносить снегом, а «большие» пацаны не появлялись. Малыш прополз под расколотыми осколками и шальными пулями досками сарая, пробрался к соседнему погребу, в котором пряталась семья близнецов.

В кромешной тьме, при коптившем фитильке каганца, сидела старуха. Валерка спросил её, где Колька. Старуха вроде дремала. Пришлось спросить громче. Не открывая глаза, она ответила:

– Верка подалась за водой и её при атаке подстрелили. Соседи видели, как Верку подобрали итальяшки и унесли при отступлении к себе со своими ранеными. – Старуха объясняла ему шепотом. – Колька с Ваньком ушли к ним, отыскивать мать.

Верка была дочерью старухи, а Колька и Ванёк внуками. Старуха так произносила слова, словно жевала их, как жуют краюху зачерствевшего хлеба. «Вот почему близнецов не видно», – подумал Валерка.

Он выбрался из погреба и пополз, иногда совершая короткие перебежки в сторону погибших итальянцев, которых можно было сейчас отличить по холмикам наметённого снега, блестевшим кое-где выпуклыми касками, или тёмными полосам шинелей, торчавшим ботинкам, прикладам винтовок.

Не так просто впервые оказалось найти и забраться в карман убитого солдата, окаменевшего от мороза и крови. Карманы примёрзли, слиплись, будто их смочили водой, особенно брючные, и на мундирах. Да в них и поживиться было особо нечем. Больше попадались бумажники.