Катулл

Вот жизнь-то, а, Манний?

Парень махнул рукой и сделал недовольное лицо:

– Тебе хорошо, бросишь свой лоток с гнилыми тесемками и пойдешь куда тебе надо. А я-то в саду у сквалыги Стаберия за долги копаюсь: не захочет – не отпустит.

– А меня римские безобразия, пьянство и распутство в тоску вгоняют… – мрачно произнес Тит.

– Ох, Тит! Ох, смешной! – скалил зубы Лувений.

Тит посмотрел на него укоризненно: что за человечишка вертлявый такой! – и продолжал рассуждать:

– Сейчас бы на поле всходы осматривать да нашим крестьянским богиням Сейе и Сегетии моления совершать.

Вечером на озере сеть забросить, а перед сном – посидеть под платаном, распить по секстарию[71 - Секстарий – больше пол-литра.] винца с зятем и племянником.

Апулийцу Лувению до того стало весело, что он подпрыгнул на корточках и привалился к стене.

– Ох, Тит! До чего ты прост! Все бы в земле тебе ковыряться, старый крот! И зачем ты только сюда притащился?

– Моя семья арендует у знатного господина Катулла землю под пшеницу и овощи.

Прошлый год задолжали малость, аренду полностью не выплатили… Вот мне и говорят: «Поезжай-ка ты в Рим, будешь молодому хозяину прислуживать, а долг твоей семьи за эту службу зачтется».

– Рабов у них нет, что ли?

– Как не быть. Да только в наших краях все по-другому. Здесь, в Лации-то, говорят, тысячи рабов у богачей, а свободнорожденные разорены. Бродят по дорогам да на рынках подаяния просят…

– Знаем, – нахмурился Лувений.

– Рабы моему хозяину не подошли, а я, видишь, понравился. Конечно, я в лавку хожу, к завтраку Гаю Валерию сыр покупаю, а потом весь день маюсь, будто пес шелудивый… – Тит заморгал глазами и засопел, но одумался, жаловаться больше не стал.

– Тебе ли сетовать, – вздохнул Манний. – Твой молодой хозяин бестолковый, как теленок, весельчак, кутила… Не придирается, голодом тебя не морит…

Лувений придвинулся с деловым видом:

– А деньжонки у него водятся? Род богатый?

– Род Катуллов у нас известный.

Отец Гая Валерия в городском совете сидит. А сам-то Гай Валерий уходит с утра, как жених, выбритый, вымытый, надушенный, а приходит хмельной да измятый…

Лувений уставился своими бесстыжими глазищами с любопытством:

– Пирует небось? Со знатными юношами дружит?

– У кого деньги есть, чего же не пировать, – заметил Манний.

– И какие деньги можно просадить в Риме – подумать страшно! – сокрушался Тит.