Слепой. Я не сдамся без боя!

Приблизившись к «уазику», Мамед осторожно потянулся к беспечно оставленному без присмотра автомату. Его пальцы уже готовы были сомкнуться вокруг ствола, и тут Рамзан Якубов, не поднимая головы и не оборачиваясь, на полуслове оборвал песню и резко выкрикнул:

– Бах!!!

Мамед отдернул руку и отпрянул, напуганный этим неожиданным выкриком.

– Ага, попался! – радостно воскликнул Рамзан и выпрямился во весь рост – вернее, выпрямился бы, не воспрепятствуй этому поднятый капот.

Раздался гулкий металлический удар, и Рамзан, пятясь и потирая относительно чистым запястьем ушибленный затылок, слез с бампера, на котором стоял.

– Зачем машину ломаешь, а? – смеясь, поинтересовался Мамед. – Взялся чинить – чини, а ты ее бодаешь, как баран!

– Здравствуй, красавица, – присаживаясь на бампер и все еще потирая затылок, обратился к Залине Рамзан. – Вывела на прогулку своего сумасшедшего брата, да? Хорошо за ним следи, он у тебя такой – что делает, сам не понимает.

Автомат у меня хотел украсть, думал, он игрушечный. Ты его за руку держи, не отпускай. А лучше запри его дома, и поехали со мной в город. А твой глупый брат пускай остается тут баранов пасти, может, хоть они его научат уму-разуму…

Он встал, чтобы обняться с приятелем. Мамед крепко похлопал его по обтянутой черной майкой широкой спине, а Рамзан, ладони которого были густо испачканы маслом и графитовой смазкой, ограничился тем, что сдавил его бока локтями. У Мамеда затрещали ребра: когда-то Рамзан Якубов входил в сборную Дагестана по классической борьбе, и хватка у него до сих пор была железная.

– Иди домой, Залина, – освободившись из медвежьих объятий школьного друга, сказал сестре Мамед. – Я поговорю с Рамзаном и приду.

– Я его провожу, чтобы не заблудился, – сверкая белозубой улыбкой, пообещал Якубов. – А то еще забредет куда-нибудь не туда и начнет ломиться в чужие двери: открывайте, хозяин пришел!

– Как такого болтуна в милицию взяли, не понимаю, – не остался в долгу Мамед.

 – Тебя, наверное, из спорта выгнали за то, что на ковре соперников своим длинным языком душил. Или забалтывал до потери сознания.

– Неправда, – оскорбился Якубов. – Совсем не за это. А знаешь, за что? Никому не говорил, тебе скажу! Я их не душил и не забалтывал. Я их целовал.

– Куда? – окончательно развеселившись, спросил Мамед.

– Э, что за вопрос! Некультурно такое спрашивать.