Слепой. Смерть в подземке

У Марата не было оснований не верить тренеру, но вспомнить, как все это происходило, он был просто не в состоянии.

Так вышло и на этот раз. Помнилась дверь с прилепленной посередке мишенью, а потом – сразу, без перехода – разгромленная кухня, хлещущая из крана в раковину вода, промокшая спереди футболка, стакан, лязгающий о передние зубы, и перепуганный насмерть Ник-Ник, дрожащей рукой сующий ему в рот какие-то таблетки со словами: «Глотай, сынок, глотай. Тихо, тихо, все нормально. Ты просто проглоти, увидишь, как сразу полегчает.

А если заснуть не сможешь, прими еще, только аккуратно, не перестарайся, таблеточки сильные…»

Заснуть он, судя по всему, не смог и по совету тренера наглотался таблеток, по неопытности хватив лишку – отсюда и позднее пробуждение, и сопутствующие ему ощущения. Что ж, с этим он, по крайней мере, разобрался; разобраться с остальным будет не так просто, но всему свое время.

– Ладно, – хрипло сказал он в трубку, – все нормально. Я уже в порядке.

– Вот и хорошо, – не без сомнения похвалил Ник-Ник.

 – Сиди дома, никуда не выходи. Как закончу, заеду к тебе, расскажу что да как.

– Хорошо, – безропотно согласился Марат, – буду ждать. Удачи тебе, уважаемый.

Бросив телефон на тумбочку, он натянул спортивные брюки и майку, сунул босые ноги в тапочки и, шаркая задниками, как старик, побрел на кухню заваривать зеленый чай.

Глава 4

Джип мягко перевалил через рельсы заросшей бурьяном узкоколейки и пошел петлять в мрачном лабиринте узких замусоренных проездов между полуразрушенными корпусами опустевших много лет назад заводских цехов.

Денек выдался ясный, солнечный, но освещение никак не влияло на производимое этим местом гнетущее впечатление. Вокруг не было видно никаких признаков жизни, даже бродячие кошки и собаки обходили завод стороной, поскольку тут им было нечем поживиться.

Чайник сидел спереди, рядом с водителем, на месте, которое до сих пор считают «хозяйским» разве что председатели небогатых колхозов. Вообще-то, его звали Виктором Павловичем Чайкиным, но в незапамятные времена какой-то шутник сообразил поменять местами «к» и «н» в его фамилии, и обидное прозвище, в которое она после этого превратилась, каким-то таинственным образом преследовало Виктора Павловича всю жизнь, переходя вместе с ним из школы в институт, из института в коммерческую фирму, где он начал свою трудовую деятельность, из фирмы в камеру следственного изолятора, оттуда в лагерный барак и так далее.