Реквием последней любви (сборник)

Она бедная, и я нищий. Вот и станет женою мне, что гораздо лучше, нежели бы я затащил в свой подвал балованную дочку ректора академии. Пусть уж будет Уленька голодная и плохо одетая, но вы, отдавая ее за меня, не боитесь этого…

Все решилось в два счета.

– Уля! – позвала Авдотья Афанасьевна сироту-при-живалку. – Тут барон Петр Карлович Клодт руки и сердца твоих просит.

Уленька Спиридонова зашлась от веселого хохота:

– Вот уж не думала не гадала, что стану я баронессой…

Петр Карлович взял хохотушку за руку:

– Верю, что ты принесешь мне большое счастье…

Мартос отнесся к свадьбе серьезно.

– Сбежал! Кому ж на нищей охота жениться?

В дверях храма возникла суета, священник вопросил:

– Что там за шум? Уймитесь.

Церковный сторож отвечал во всеуслышание:

– Да тут какой-то оборванец в Божий храм ломится. Сказывает, что его невеста заждалась. По шее давать али как еще?

– Пусти, – возвестил Мартос торжественно.

– Да он вить женихом себя прозывает.

– Это и есть жених, а вот и невеста его…

Утром, когда молодые проснулись, Уленька спросила:

– Чай будем пить или кофий со сладким сахаром?

– Я бы и рад, да где взять? – отвечал барон.

Уленька, румяная после сна, не огорчилась:

– Нет так нет. Водички из колодца попьем, можно и без кофию жить, лишь бы только любил ты меня, Петруша…

Она стала перебирать белье, подаренное ей Мартосами на свадьбу, и между простынями нашла серебряные рубли (таков был старый обычай: класть деньги в белье новобрачной).

– Со мною не пропадешь, – повеселела Уленька. – Не было ни грошика, так сразу рубли завелись…

Только она это сказала, как в двери забарабанили, да столь внушительно, что Петр Карлович даже испугался:

– Кто бы это? Уж не дворник ли? Чего ему надобно?

Вошел дворцовый курьер, дядька здоровущий, весь разряженный, как петух, и с удивлением обозрел скудную обстановку жилья новобрачных, где столы были завалены комками сырой глины, обрезками жести, рисунками и муляжами лошадиных голов.

– Наверное, я не туды попал, – оторопел курьер.