Пером и шпагой

Мир затаился и притих в ожидании первого выстрела…

Курки уже взведены, и – кто будет тот смельчак, который отважится выстрелить первым?

Высокая политика

В преддверии грозных событий Фридрих не забывал об украшении Сан-Суси. В бедном платье сейчас он плыл по каналам Голландии, по дешевой цене скупая картины старых мастеров (кто заломит втридорога с бедного человека, трясущегося над каждым талером?). В таверне Амстердама, которая славилась своими паштетами, трактирщица сказала королю:

– Еще чего захотел! Паштет тебе? Да где ты, бродяга, возьмешь гульден, чтобы расплатиться со мной по-божески?

– Так и быть, я сыграю тебе, – вздохнул король и, достав флейту, заиграл… Он играл долго, прикрыв глаза, не замечая трактирного шума, пока женщина не придвинула ему тарелку с паштетом, пока рядом с ним не уселся восторженный незнакомец:

– О как вы вдохновенны, сударь!

Король спрятал флейту и взялся за кривую вилку.

– Что делать, – отвечал он. – Нужда всегда порождает во мне острые приступы вдохновения…

Они беседовали недолго, но интересно.

И незнакомец по имени Анри де Катт (уроженец швейцарских кантонов) оказался на редкость умным и живым собеседником. В разговоре с ним король не раскрыл своего титула, а на прощание сказал:

– Ты напиши мне, сынок… в Бреславль! Может, я тебе пригожусь…

Они встретились в Бреславле, и де Катта ввели в покои его величества – короля прусского. Фридрих издали протянул ему руку:

– Узнаешь ли ты старого бедного флейтиста? Не хочешь ли, сынок, и ты подуть в мою удивительную флейту?

– Но моя вера… но мое подданство…

– Всё это – чепуха для одурачивания людей! – рассмеялся король.

 – Что родина? Что религия? Это ложь. Человеку хорошо только там, где ему хорошо… Скажи по чести: место секретаря при моей особе тебя устроит?

– Недостоин, ваше величество!

– Достоин тот, кто удостоен моего внимания…

Они прибыли в Сан-Суси, король свел де Катта по террасам в Нижний сад, где посреди зеленой лужайки, на постаменте из белого каррарского мрамора возлежала прекрасная юная богиня.

– Изображение Флоры украшает вид Сан-Суси, – заметил де Катт.

Фридрих ударил тростью по мрамору постамента:

– Разве ты не видишь, что богиня возлежит на… саркофаге?

Действительно, под Флорою уходил в землю могильный камень.

– А еще ниже, – произнес король, – мною вырыт склеп. Наивной прелестью укрыл я свое мрачное прибежище. Там-то я высплюсь за всю свою бессонную жизнь.