Париж на три часа

– Ах, этот жалкий маньяк! – отвечал он, как бы не сразу припомнив, о ком идет речь. – Но стоит ли говорить о нем?

* * *

Впрочем, и позднейшие историки еще долго спорили (и по сю пору спорят) – был ли в полном разуме человек, пытавшийся отнять Париж у императора Наполеона, чтобы вернуть его законному владельцу – народу Франции!

Арман Коленкур четко зафиксировал фразу Наполеона, сказанную им еще в Михалевке. «Этот бунт, – говорил он, – не может быть делом одного человека…» Существенное признание!

Наполеон вроде бы желал оглашения всей процедуры заговора генерала Мале, но потом сам же утвердил версию, будто генерал Мале был лишь ненормальным одиночкой, ибо только безумный одиночка – в его понимании! – мог покуситься на власть императора.

Наполеону было бы невыгодно (и даже опасно!) признать перед миром и Францией, что Мале не был одинок, что за ним стояли мощные подпольные силы той революции, которые еще действовали, которые ему, Наполеону, так и не удалось растоптать, – и потому лживая версия о Мале как о «безумном одиночке», очень удобная для императора, надолго утвердилась в литературе, поддерживаемая историками-бонапартистами.

Между тем Наполеон знал, что подлинная правда о заговоре Мале, страшная для империи, таила в себе угрозу всему его деспотизму…

Именно тогда Талейран и сказал:

– Ну, вот! Это уже начало конца…

Этот человек никогда не был одиночкой, у него были ресурсы и было содействие.

    Паскаль Груссе.

    «Заговор генерала Мале»

Судьба была против него, и он погиб жертвой тирана. Но великими были дерзания его.

    Ж.-Ф. К. де-Лавинь.

    «Эпитафия Мале»

1.

Давно отошли в прошлое восторги тех славных дней, когда фунт бастильского камня стоил на рынке дороже фунта жирной говядины. Ах, какие чудовищные брошки мастерили тогда из него ювелиры – патриоты республики! Но булыжники тюрьмы Ла-Форс, разобранной в 1840 году, не попали в число священных реликвий и закончили свой век на мостовых Парижа, сухо громыхая под колесами спешащих дилижансов.