Океанский патруль. Книга первая. Аскольдовцы. Том 2

От страшной запущенной простуды дезертир не дышал, а сопел, тяжело и болезненно, в груди его даже что-то громко свистело.

– Выбей сопли! – крикнул Пеккала. – Паразитская морда!

Дезертир послушно повернулся к печке, высморкался в отдушник. Вытирая руку о полу шинели, сказал:

– Я не паразит. Я честно воевал три года!

Пеккала обратился к нему спокойным голосом:

– Ты знаешь, что тебя ждет?

– Знаю. Дайте хотя бы пожрать перед смертью!

– Садись. Покормлю…

Хозяйка внесла чугунок с картошкой, и Кайса поднялась ей навстречу:

– Позвольте мне…

Она поставила чугунок на стол.

– И вот такие, – сказал он, – каждый день… Положите ему побольше. Пусть жрет. Дорога-то у него дальняя!

Дезертир истово перекрестился и отбросил в угол избы железную каску, громыхнувшую об пол. Потом расстегнул мундир, понюхал пар над миской с картофелем.

– Это мне? – спросил он почти весело. – Сейчас ничего не останется…

От солдата нехорошо пахло. Вши густо ползали по его одежде.

– Три года, – сказал солдат, громко втянув носом воздух, – целых три года… Плевать на все! Мне уже надоело!

– Нам всем надоело, – ответила Кайса и налила карелу стакан самогонки.

– А тут еще новый договор, – сказал дезертир и выпил. – Что они там, в Хельсинки, совсем обалдели? – Он вытер рот, не поморщился. – Пусть Рюти сам, – добавил солдат, – возьмет у меня винтовку!

– У Рюти, – серьезно ответил Пеккала, – плоскостопие.

– А немцы – дерьмо! – сказал дезертир и придвинул свой пустой стакан к полковнику.

– Весьма похоже, что они стали дерьмом.

– И ваш Рюти – тоже дерьмо! – осмелел перед смертью дезертир, и Пеккала снова подлил ему самогонки.

– А вы почему же мало едите? – спросил он Кайсу.

– Спасибо. Я очень устала.

– Надо есть…

Дезертир подсунул к ней свою миску.

– Еще, – приказал он.

Кайса положила ему еще картошки, облила ее сметаной.

– На здоровье, – сказала она.

– Покойники всегда здоровы, – ответил солдат, и Пеккала засмеялся:

– Ну и дубина же ты, парень!..

После еды дезертир присел на лавку, его разморило от избяного тепла и сытости. Откинув голову к стене, он задремал, всхлипывая как-то по-детски – обиженно и жалобно. Кайса в нерешительности составила грязные миски одна на другую, смахнула с клеенки крошки.