«Малахолия» полковника Богданова

 – Но мое имя более известно за границей, ибо я имел честь составить научную брошюру об ускоренном шлюзовании каналов…

Щербачев вежливо ответил, что ему приятно иметь такого попутчика, после чего Богданов повел себя несколько странно. Он извлек пассажирский билет до Питера и сказал:

– У вас, сударь, такой же в кармане мундира. Мой билет, как и ваш, обошелся мне в полтора рубля.

– Точно так, – согласился Щербачев. – Но я, господин полковник, все-таки не пойму, к чему вы это сказали?

Богданов поводил билетом перед носом Щербачева с таким видом, словно искушал его в чем-то грешном.

– Вы еще молоды, – значительно произнес он, – и многого не понимаете. Каково ваше состояние? Вряд ли вы богаты.

– Да, небогат.

– А хотите стать владельцем трех тысяч десятин земли?

Вопрос странный: 3000 десятин земли – это ведь очень обширное поместье, сразу делающее человека богатым.

– Так вот, – сказал Богданов, – оплатите мне путешествие, за пароход, и я обещаю, что именно за полтора рубля уступлю вам все свои земли, которыми обладаю как помещик…

Щербачев отодвинулся подалее от странного господина, который за цену билета готов отдать столь обширное поместье, и, прибыв в столицу, он рассказал об этом своему начальнику.

– Богданов? – переспросил Корф. – Так вы, милейший, уже не первый, кому он предлагает свои три тысячи десятин.

– Он что, разве сумасшедший?

– Да как сказать, – призадумался барон. – Точнее говоря, Богданова объявили сумасшедшим, хотя его помешательство было скорее протестом порядочного человека против той грязи и мрази, кои воцарили в управлении путей сообщения… Разве вы сами не знаете, каковы порядки в «богадельне» графа Клейнмихеля? Конечно, – рассуждал Корф, – сам Петр Андреевич взяток не берет… зачем? Зачем ему пачкать свой генеральский мундир, если у него, как у Антония, имеется своя Клеопатра, которая никогда не боится испачкать своих перчаток…

Сказав об этом, Корф вдруг начал хохотать.

– Что вас рассмешило? – удивился Щербачев.

– Вы бы знали, где расположены эти богдановские тысячи десятин – вы бы тоже хохотали до слез… с ума можно сойти!

Дело прошлое. Когда после Крымской кампании император Александр II выбросил Клейнмихеля в отставку, он сказал ему в утешение, что делает это «в угоду общественному мнению», на что и получил ответ, достойный сохранения в анналах истории:

– Ваше величество, зачем вам иметь общественное мнение, ежели у вас имеется мнение собственное?..